От этих слов по телу Джона пробежались невидимые мурашки, глаза заблестели влажностью, а мысли снова пришлось собрать воедино, чтобы иметь возможность соединять буквы в слова, а слова в предложения.
— Когда-то мои родители во мне души не чаяли. Если быть точнее, то они обожали себя во мне: когда я говорил то, как говорят они, и когда делал то, чего хотят они. Они заключали меня в строгие рамки своего видения и не позволяли даже вздохнуть так, как хочу этого я. До определённого времени я им это позволял — дети не знают, как противостоять родителям, тем более таким, как мои. Но один случай изменил мою жизнь, и если бы не он, то не уверен, что я бы стал в итоге тем, кто я есть сейчас.
Джону было не просто об этом говорить. Теперь он понимал, как сложно было Блейку открыться перед ним, и как ему пришлось переступить через себя ради этого. И сейчас Джон видел внимательный взгляд парня, который хочет проникнуться каждым словом Джона, понять его смысл именно таким, каким передаёт Джон, и пережить это вместе с ним. Мёрфи ещё никогда не видел такого участия у собеседника, и это волшебным образом его подбодрило. Он собрался с мыслями и продолжил:
— Когда мне было 13, я сжёг нашу школу.
Беллами не дал никаких сильных эмоций, услышав это: ни удивления, ни осуждения, а только то же внимание. И этим Джон был ему очень благодарен — это именно то, что ему сейчас нужно.
— Если начать с предыстории, моя подруга молила меня о помощи. Она рассказала мне о том, о чём не могла поговорить ни с кем. Она доверилась только мне. Потому что верила, что я не оставлю её. Её совратил преподаватель. Он заставил её делать грязные вещи, но не спал с ней, по её словам. Он запугал её, заставил раздеться и снял на видео. Она просила помочь ей избавиться от этих материалов. Сказала, что знает, что он прячет их у себя в кабинете. Я был удивлён, что за этим она обратилась ко мне, а не к родителям или в полицию. Но она сказала, что не хочет, чтобы всё это вышло наружу, чтобы полиция видела это видео, чтобы об этом говорили на суде — ей было больно. И я видел, как ей было больно. Она слёзно просила помощи. Я — её единственный друг, и ей не к кому было обратиться с такой просьбой. Сначала я пытался проникнуть в его кабинет, но ничего не выходило. Было бы глупо с его стороны, если бы в его кабинет был открыт лёгкий доступ. В итоге он только заподозрил, что я веду себя странно. Он ничего не делал, но его пристальный взгляд, наведённый прямо на меня, был пугающим. Он меня словно сканировал, а мне приходилось изображать спокойствие, что было нелегко. Я не мог ей помочь, и это меня изнашивало. Я не спал ночами, думая о том, что мне делать, только всё бестолку. И я пришёл к радикальным мерам. Я поджёг его кабинет, и вместе с ним видеоматериалы. Но в итоге сгорело пол школы. Мне было 13. Я не умел решать такие проблемы — слишком серьёзные проблемы для такого возраста. Мои родители узнали, что это моих рук дела. И тогда их благосклонность ко мне исчезла. Они стали жёсткими и холодными, прессовали постоянно, говорили, что им стыдно за то, что я их сын. Поначалу мне было больно. С годами я привык и отдалился.
Голос Джона стал подводить его, он дрожал, но зато это было искренне. А Беллами всё ещё крепко держал его руки.
— Я понимал, что мне пиздец. Но эта была необходимая жертва ради помощи близкому человеку — человеку в беде. Я бы не смог её оставить, не смог бы жить с прежним спокойствием, если бы не помог. Она надеялась не меня, и мне было не всё равно. Мне пришлось уничтожить взаимоотношения с родителями, но я не жалел об этом. В итоге это изменило меня и мою жизнь: я уехал в Ванкувер и встретил тебя. Ты правильно сказал, что, когда в нашей жизни происходит катастрофа, правильный вопрос будет не «за что?», а «для чего?». Для чего ты появился в моей жизни? Для того, чтобы вытянуть меня из холодного мира, из боли, из упрёков, из самоедства, из чувства вины за свою жертву, из чувства собственной безнадёжности. И для того, чтобы втянуть меня в свой мир, более тёплый и уютный, где есть любовь. Я хочу остаться в твоём мире. Я не смогу сюда больше вернуться. Ты же видишь, как здесь плохо, как мне здесь плохо. Скажи, что мне не место здесь, а место с тобой. Дом — там, где ты. И я хочу домой. Очень хочу домой.
— Ты будешь дома. Я не отпущу тебя, даю слово, — ответил Беллами и подарил одним взглядом столько уверенности и тепла.
Джон не мог оторвать от него расчувтвованного взгляда. И ему стало легче, как только он открыл то, что не знал никто — ни Эмори, ни все его близкие друзья, и он сам похоронил эти воспоминания, словно это всё было не с ним. И тут от избавился от груза, он рассказал — и нашёл поддержку. Неужели он подарил такое же облегчение Беллами тогда?
Джон заметил, что в комнату вошла его мать и перевёл взгляд на неё. Беллами проследив за траекторией взгляда парня, обернулся и поднялся на ноги.
— Соизволил всё-таки явиться? — начала женщина с упрёков. — С чего это вдруг ты решил отложить дела и явиться на похороны отца? Разве это так для тебя важно?