Я резко втянула в легкие воздух. Откуда-то изнутри поднималась такая яростная волна, что я сладострастно вообразила, как повторяю его фокус — и мой кулак вминает изумительно безупречный прямой нос Завадича в его изумительно безупречную острую скулу.
Как жаль, что это всего лишь мечты!
— Дур-р-р-рак! — с чувством произнесла я. — Конечно, понравилось!
— И мужика выбрала получше прежнего, да? Побогаче! Посерьезнее!
Он шагнул ко мне, с такой силой стискивая челюсти, что на них заиграли желваки.
— Разумеется! Я всегда так — сначала признаюсь в любви красивым идиотам, а потом сразу же еду трахаться за деньги с богатыми и властными!
Я наоборот — растопырила напряженные пальцы и шагнула к нему, мечтая так нахлестать эту красивую рожу, чтобы запомниться ему на всю жизнь.
— От тебя всего можно ожидать! — усмехнулся он зло. — После всего, что ты устраивала.
— Конечно, можно! — с энтузиазмом согласилась я. — Дура, которая может влюбиться в Филиппа Завадича, способна на все. И машину расцарапать, и теракт устроить, и проституткой поехать работать!
— Хватит повторять эту чушь! — рыкнул он, делая еще шаг вперед.
— Какую чушь? Что я тебя люблю? — с ехидной ухмылкой я смотрела ему в лицо, наслаждаясь тем, как его перекашивает от этих слов. — Сильно бесит, да? Или… Ты боишься, Филипп?
Мы уже стояли вплотную друг к другу.
Я видела, как пульсируют в его холодных глазах узкие зрачки, и мне хотелось бесить его сильнее, еще сильнее, так чтобы он потерял контроль!
— Я тебя люблю! Тебя! Люблю! Не деньги, не секс, не машины твои. Тебя, Филипп! Слышишь?
— Заткнись! — рявкнул он, отмахиваясь, не глядя и со всей дури задевая рукой угол стола, рядом с которым мы оказались.
Он зашипел от боли, поднося кулак к глазам.
— У тебя кровь… — внезапно севшим голосом сказала я, ошалело глядя на свезенную на костяшках кожу.
— Да похер… — отозвался он, каким-то очень нервным и трогательным движением быстро слизывая выступившие капли.
— Дай… — попросила я, обнимая его кулак ладонями и разглядывая ссадины на тыльной стороне руки, там, где выступают вены на жилистом запястье.
Не удержавшись — тоже лизнула, почувствовав солоновато-железный привкус.
Дыхание Филиппа сбилось и стало резким.
Я подняла на него взгляд, все еще держа его руку в своих.
— Ты только что отбил добычу у сына губернатора. Которому никто не отказывает.
Черный космос его зрачков распахнулся во всю ширь радужки, оставляя лишь тонкий стальной ободок брони, которую не так уж сложно проломить, если знать слабые места.
— У тебя будут большие проблемы, Филипп. У меня тоже.
Острый кадык дернулся, когда он сглотнул, переводя взгляд на мои губы.
— Это не оплаченная заранее охота, Филипп. Это настоящая драка за самку. И ты — не самый крупный и сильный хищник в этом лесу.
— Да похуй! — выдохнул он за мгновение перед тем как впиться губами в мой рот.
Стол позади нас оказался завален стопками бумаг, которые веером разлетелись по полу.
Опрокинулся монитор, жалобно звякнула ваза, разлетаясь на осколки.
Что-то впилось мне в спину — то ли мышка, то ли коробка со скрепками.
Филипп сгреб в сторону настольную лампу, и она сползла на пол, потянув за собой шнур и еще больше папок, стоявших на краю стола.
Наконец-то пригодился короткий подол платья — он с готовностью собрался гармошкой на талии, пока Завадич стаскивал с меня полупрозрачные стринги.
Его взгляд на это воплощение разврата был полон бешеной ярости. Их он отбрасывать не стал, лишь стиснул в руке, которой опирался на столешницу рядом со моей головой.
Другой рукой он расстегнул брюки и вклинился бедрами между моих раздвинутых ног.
Я обвила его шею, притягивая к себе, чтобы поймать прохладные и желанные губы.
Летнее солнце его поцелуя взорвалось пронзительным и острым, искры брызнули из глаз вперемешку со слезами, когда он ворвался в меня, пронзая сразу на всю длину.
Адреналин, кипящий в крови с момента, как я попала в этот дом, вспыхнул весь разом, словно напалм, сжигая меня дотла раньше, чем член Завадича вошел до упора.
Мгновенное его движение обратно, вызвало такой всплеск эмоций, спутавшихся с пульсирующим огнем судорог внутри, что я и хотела бы закричать — но задохнулась.
Я выгнулась под тяжелым телом, закинула ноги на пояс, вжимая себя в него.
Филипп выходил полностью — и вколачивался обратно до упора.
Каждый раз на вдохе я всхлипывала и задыхалась на выдохе, почти теряя сознание от затапливающего меня теплом и нежностью полуденного солнца.
Филипп ловил каждый мой стон губами, низко и хрипло бормоча:
— Вера, Вера, Вера, Вера, Вера… — как безумец, забывший все остальные слова.
Он подхватил меня под бедра, поднял на руки, прижимая к себе, и позволил скользнуть по его члену под тяжестью собственного тела до упора, состыковывая нас так плотно, словно мы были тщательно подогнанными друг к другу деталями.
И в момент, когда что-то внутри щелкнуло, навсегда соединяя с этим мужчиной, я ощутила разливающийся внутри огненный свет солнца.
Потом — не помню.
И снова — не помню.