– Ну извини. Давай занесем это в список остальных примеров, доказывающих, что ты гораздо лучше меня.
– Я не это имел в виду. Хотя… – в свете мелькающих ночных огней его лицо вдруг помрачнело, – твое поведение сегодня вечером было… странным.
– Может, потому что я должен был сидеть и терпеть твой полнейший игнор, пока ты пытался заигрывать с чертовым Алексом Тводдлом?
Оливер начал массировать виски с таким видом, словно хотел сказать: «Люсьен ведет себя ужасно».
– Я не игнорировал тебя. Я пытался произвести хорошее впечатление, так как понимал, что именно в этом и состояла основная задача.
– Что ж, у тебя получилось, – ответил я слишком резко и злобно, чем следовало бы в такой обстановке. – Не сомневаюсь, что теперь они считают тебя просто душкой.
– Даже не знаю, что сказать. Ты злишься, потому что я очень старался доказать окружающим, что у тебя хороший вкус в отношении парней?
– Да. То есть нет. То есть… да пошел ты, Оливер!
– Не понимаю, какая нам от этого польза.
– Речь идет не о пользе! – Я закричал так громко, что буквально услышал, как мой голос отскакивает от стен салона такси. – Я зол. И не понимаю, почему ты тоже не злишься. Ведь очевидно, что вечер был дерьмовым для нас обоих.
– Вообще-то, твои друзья показались мне очаровательными людьми. Особенно если не возлагать на них неоправданных ожиданий. Если этот вечер и был для меня «дерьмовым», то лишь потому, что ты всеми силами пытался показать, как мало я для тебя значу.
Я… не ожидал такого поворота. На мгновение я даже лишился дара речи.
– Ээ… что?
– Я прекрасно понимаю, что, будь у тебя выбор, ты не стал бы связываться со мной. Но у нас не выйдет ничего путного, если ты не научишься скрывать свое отвращение ко мне на публике.
О боже. Я был самым ужасным человеком на свете!
– Да я просто прикалываюсь над тобой.
– Сегодня все было иначе.
Я хотел сказать, что ему показалось. Но это было неправдой. Наверное, я не ожидал, что он заметит. И уж тем более что станет из-за этого переживать. Вот ведь хрень!
– Прости, ладно?
– Спасибо, что извинился. Но сейчас я не уверен, что это поможет.
Да, мои слова прозвучали не особенно выразительно.
– Слушай, – сказал я, глядя в пол, – вся эта чушь, которую я сегодня сморозил… я в нее не верю.
– Но ты был весьма убедителен.
– Потому что… я думал, что все будет иначе.
– В каком смысле иначе?
– Я думал, все будет так же, как было, когда мы встречались вдвоем. Но ты на меня даже не смотрел. Ты даже дотронуться до меня не хотел. И еще мы с тобой должны были выступать как одна команда против этого богатенького прощелыги Алекса. А вместо этого вы с ним объединились и стали указывать мне на то, что я не учился в Оксфорде.
Повисла долгая пауза.
– Люсьен, – сказал Оливер мягким низким голосом, от которого мне захотелось забраться в него и свернуться там клубочком. Но не как маньяк-убийца в свою жертву. А просто закутаться в него, как в теплое одеяло. – Думаю, я тоже должен перед тобой извиниться. Я не хотел, чтобы из-за моего поведения ты чувствовал себя неуютно и не мог принимать участие в общей беседе. Но, если честно, я просто не знал, как себя вести в обществе твоих друзей, ведь мне никогда еще не приходилось играть роль чьего-либо парня. – Он на мгновение замолчал. – Особенно в присутствии двух… как ты их назвал? Двух богатеньких прощелыг, которые считают, что национальный минимум – это кличка скаковой лошади герцогини Мальборо.
Я не мог сдержать смеха.
– Вот видишь, – Оливер посмотрел на меня с самодовольным видом, – я тоже умею быть гадким.
– Да, жаль, ты не был таким, когда мне это было действительно нужно!
– Мне нравится, что ты улыбаешься, Люсьен. Не люблю, когда из-за меня другие люди чувствуют себя неловко.
– Думаю, я это переживу. – Я отстегнул ремень и прижался к нему.
– Ты должен пристегнуть ремень. Таковы требования закона.
Я позволил своей голове слегка и будто ненароком опуститься ему на плечо.
– Ох, Оливер, заткнись.
Сам не знаю почему, но вопреки чувству самосохранения я пригласил Оливера к себе в квартиру. Стоит отдать ему должное, он не рухнул сразу же замертво от отвращения и кишечной палочки.
– Я знаю, – сказал он, – что иногда ты считаешь меня излишне придирчивым. Но если честно, я не понимаю, как ты можешь так жить?
– Все просто. Если я дотрагиваюсь до чего-нибудь, неважно, связаны с этой вещью приятные воспоминания или нет, я предпочитаю оставить ее там, где она лежала.
– Я бы посоветовал вообще ни до чего не дотрагиваться в этом помещении.
Я снял куртку и, проявив небывалое для себя умение ориентироваться в обстановке, швырнул ее на позорную кучу трусов.
– Я пытался оградить тебя от этого. Но ты не внял моим предупреждениям. Так что ты поступил как жена Синей Бороды.
– Я думал, что ты стесняешься меня. – Оливер по-прежнему с ужасом разглядывал внушительную коллекцию коробок от еды навынос, которые мне стоило бы собрать и очистить, чтобы потом сдать на переработку. – Но, похоже, ты стыдишься самого себя.
– Вот тут ты ошибаешься. Стыд свойственен людям, у которых есть самоуважение.
