Борис пытался сказать что-то осмысленное, но тщетно. Дрожали не только руки и ноги, дрожал голос. Белка поняла, что он хотел сказать. Он почувствовал, что она все поняла.
Как же он без Марка? И куда ему без него? Это его брат, его защитник, его герой и хозяин. Представить жизнь без Марка было невозможно.
– Не бойся, – голос Белки, настойчивый, спокойный и всепроникающий, просачивался сразу во все его поры, проникал и ласкал, как ласкала его плоть ее нога, пока они были в лодке. – Просто уходи со мной. Он тебе не нужен. Тебе с ним будет плохо. Со мной тебе будет хорошо.
Он что-то просипел, невнятно, точь-в-точь как та местная женщина, но Белка и снова все поняла.
– Я знаю, что ты знаешь, что со мной тебе будет хорошо. Знаю. Но ты не знаешь, что с ним… тебе было плохо. Этого ты до сих пор не знаешь, Борис.
Она шагнула к нему, ее рука скользнула с его спины на талию и ниже – на ягодицы. Требовательное, но нежное сжатие пальцами, и рука упорхнула прочь. Ему стало тяжело дышать. Если она хотела прояснить его мысли, она лишь добилась обратного эффекта. Наверное, Белка это поняла, отступила на шаг, увеличивая между ними расстояние.
Она смотрела на него. Марк ушел, словно его и не было никогда. Исчез. Испарился. Даже Стефан превратился в частицу пейзажа. Только он и она – Борис и Белка. Он тоже посмотрел ей в глаза.
– Самый подходящий момент. Давай же… Или будет поздно. Он уцепится в нас, как эти деревья под ногами цепляются друг за друга. Без лодки он нам не страшен. И ему нужно вперед, к вашей сестре. Если он ее найдет, мы не сможем спокойно уйти. Не так, как сейчас.
– Мне страшно… – выдавил он. – Он… так просто это не оставит. Он нас найдет… Чтобы убить.
– Мне тоже страшно. И я тоже оставляю сестру. – Она шагнула к нему, на этот раз взяла за руку. – Я оставляю ее наедине с этим уродом, у них одна лодка, и обоим надо вперед. Понимаешь? Я… жертвую ею. Она может умереть уже сегодня.
Она потянула его к лодке.
– Быстрее…
Нельзя сказать, что он решился. Он бы никогда не смог этого сделать, решить надо было за него, и она вновь что-то почувствовала. Почуяла, как поступить. Она его просто потянула за собой, и он стал податлив, как размягченная в воде земля. Направь его, и он пойдет, но спрашивать куда бессмысленно. Не сейчас, когда Марк еще так близко, еще заполняет его жизнь. Когда жизнь Марка и жизнь Бориса еще одно и то же.
Белка столкнула лодку в воду, не выпуская руки Бориса.
– Э-э… А он… – Борис, шагнув в лодку, указал на Стефана, по инерции: последняя – неосознанная – зацепка оставить все как есть.
– Брось, он нам не нужен. У него своя судьба. Он здесь ни при чем.
И она вынудила его войти в лодку.
Она оттолкнулась веслом от берега, лодка медленно пошла прочь, и Борис, в какой-то прострации, в шоке, смотрел на берег, на Стефана – который вроде бы и не заметил их ухода, – на пригорок, из-за которого вот-вот покажется Марк.
И он показался. Правда, сначала появилась Куница – выбежала на пригорок первой. Лодка удалялась от берега, но расстояние было небольшим: даже арбалет мог достать новоявленных беглецов, не говоря о выстреле из ружья.
К счастью, Марк растерялся. И потерял драгоценное время. Борис понял это даже на расстоянии. Никогда прежде Марк так не воспринимал увиденное. Не потому, что верил Борису как самому себе, просто не допускал мысли, что Борис его однажды предаст. В его мире это было нереально, как все равно что вода однажды перестанет быть мокрой, а облака недосягаемыми.
Борис греб изо всех сил. Никогда прежде он не совершал на веслах таких усилий – они промедлили с бегством и теперь рисковали умереть. Как несправедливо! Борис успел лишь пригнуть Белку на дно лодки, и пошла бешеная гребля. Несмотря на то что пот сразу застлал ему глаза, он все равно видел выскочивших женщину и мужчину, видел, как Куница замерла, она тоже была шокирована, удивлена, хотя в меньшей степени, чем Марк. Это подтвердила ее дальнейшая реакция на происходящее. Лишь позже Борис осознал, что Куница довольно быстро пришла в себя: увидела уходящую лодку, заметила сестру, сориентировалась в происходящем и, пока Марк пытался исправить ситуацию, бросилась назад. Наверное, к той самой лодке, которую им чинила местная женщина.
Иное дело Марк. Он даже попятился, будто его толкнула назад слабость вперемешку с неверием, лишь затем он вскричал, призывая Бориса остановиться. И вскинул ружье.
Это опасно.
Марк вряд ли контролировал себя так, чтобы ранить Бориса или выстрелами заставить его остановиться. Он просто убьет их обоих, самое малое – потопит лодку выстрелами. Его злоба слишком сильна, чтобы позволить разуму пощадить родного брата, тем более ту, из-за которой он предал Марка.
