Иван сообщил им что-то веское, что-то невероятное и правдоподобное одновременно, и этого оказалось достаточно, чтобы его не просто отпустили, но и не совершили ни одного набега на Башню, хотя, как понял Адам с самого начала, они знали не только имена живущих в Башне, их количество, знали о самой Башне. Сильнее всего поражало, что они готовы были ждать несколько лет, прежде чем получить желаемое. Что же сказал им Иван? Ястреб сообщил, что Иван убедил в том, что его дети рано или поздно окажутся на Корабле сами. Убедил? Откуда он мог знать об этом? И почему, всегда стараясь учить своих детей, рассказывая им о мире, почему он ни словом не обмолвился о том, что их ждет, хотя бы о том, что был на каком-то Корабле, видел тех самых «других людей»? Он не мог желать зла своим детям, почему не предупредил их? В чем подоплека? Не был уверен, что дети покинут Башню, если будут знать некий вариант развития дальнейших событий? Любые ответы, казалось, противоречили друг другу.
Когда Ястреб замолчал, попросив у Коршуна попить, Адам осознал, что вопросов стало еще больше, они казались еще сложнее. То же чувствовала и Диана – Адам понял это по ее глазам, когда они переглянулись. Они могли только догадываться, что именно знал Иван и почему поступил так, как поступил. Какие-то обрывки фраз Ястреба показали, что к странным и непостижимым знаниям Ивана имел отношение Стефан, но, как подумал Адам, это могло быть неполное и не основное объяснение либо вообще быть отвлекающей, ложной информацией для людей Корабля со стороны Ивана.
Адам помнил, как отец учил его, что истина чаще всего находится где-то посередине, она как бы натягивает на себя оба одеяла, которыми ее стремятся укрыть люди с противоположными взглядами на некую проблему. Правда нередко представляет собой лоскутное одеяло.
Ясно одно: Иван, попавший в плен к людям Корабля, убедил их отпустить его и заверил, представив некие доказательства, что его дети, как и дети семьи, живущей с ними, вскоре прибудут на Корабль. Его отпустили, и он не только не сообщил детям о том, что видел, но и что вообще уходил на неделю. Однажды они все проснулись, даже не подозревая, что проспали столько времени.
Ондатра встала, разминая затекшую спину, покосилась на жадно пьющего воду Ястреба, посмотрела на Адама и Диану. Старики собирались уходить, но один из важнейших вопросов остался нерешенным.
– Что же делать нам? – спросила Диана. – Если мы захотим, мы… можем покинуть Корабль?
Адам нахмурился, не уверенный, что это правильно – такой вопрос в лоб.
– Размечталась, красавица, – Ондатра прищурилась. – Тебе точно нельзя отсюда уходить.
И вновь неведение. И ожидание собственной участи. В прежней каюте в трюме. Адам попытался отвлечься разгадкой шифра, но сосредоточиться не мог. Ему мешал страх за сестер и Диану. Еще до того, как его возлюбленная задала свой вопрос Ондатре, и Диана, и Адам знали ответ.
Их не отпустят. Их так долго ждали, встретив однажды их отца. Они нужны этим «другим людям», которые заменили собой Марка с той лишь разницей, что Адама не собираются убивать. Пока. И девушками будут владеть трое мужчин, не один Марк или Марк с Борисом.
Не отпустят…
Адаму также мешала потребность во сне. Несмотря на страх и безысходность их положения, он хотел спать. Он едва сдерживался, чтобы не провалиться в бессознательное состояние. Они с Дианой менялись каждые полчаса, решив, что кто-то должен не спать. Будить и привлекать к этому Тамару они не рискнули. Кто знает, как она себя поведет. После выходки в высотке они ей просто не доверяли.
Тусклая свечка, которую зажгли для пленников, едва-едва разгоняла полумрак, превращая лежащих девушек в кучи тряпья. Когда свеча догорит, останется еще одна. Странно, что на пленников не пожалели две свечи. Или их тут много? Глядя на спящих сестер, на Диану, расхаживая по каюте, чтобы не заснуть, Адам вспоминал слова родителей о том, как выжившие после Великой Катастрофы постоянно хотели спать: так их организм боролся со стрессом, с нависшей угрозой неминуемой смерти. Теперь он более чем понимал эти слова, которые раньше казались странными, неправдоподобными. Беглецы превратились в тех самых людей: потребность во сне доминировала с невероятной силой.
Была еще одна непостижимая причина, мешавшая думать о том, как освободиться. Куница. Адам не понимал, что с ним, но при мысли об этой миниатюрной женщине, которую он и не рассмотрел как надо, у него внутри все горело. Он не хотел себе признаваться в том, что хочет ее, хочет, как Диану, если не сильнее. Мысль вселяла ужас, он гнал ее от себя, но она снова нависала над ним мрачным назойливым роем, и Адам внутренне метался, не желая сдаваться тому, с чем впервые столкнулся в своей жизни, с тем, о чем даже из книг и от Ивана не получал ранее хоть какой-то информации. Отчасти его спасало именно это «незнание», непонимание того, что означает происходящее с ним.
