беседовали о второстепенных вещах: он подал заявление об уходе с ненавистной работы, его
родители были потрясены его возвращением домой, да еще и без меня, он оставлял мне
машину, так как не мог позволить себе отправить ее морем.
Последнее ошеломило меня, и он глянул на мое лицо, готовое залиться слезами.
– Я знаю, Кира, что ты о ней позаботишься.
Его акцент был сердечен и мягок, и мне на секунду, лишь на секунду захотелось,
чтобы он оказался ближе.
Я же стремилась поговорить о вещах важных: о травме, вине, которую он, как я знала,
испытывал при каждом взгляде на меня, моей вине, оживавшей при каждом взгляде на него,
нашей любви, еще сохранявшейся, пусть даже несколько в ином роде, моем романе…
Но я отказалась от этого. Я была слишком измотанной, чересчур слабой и просто не
могла завести очередной тягостный разговор, будучи подключенной к этому чертову
пикающему монитору, который медленно сводил меня с ума. Вместо этого мы коснулись
лишь пустяков. Я рассказала, что Анна бросила все, явилась ко мне и сейчас, очевидно,
искала работу и жилье. Денни, похоже, был согласен со мной в том, что рано или поздно она
что-нибудь найдет.
Его брови взлетели, когда я сообщила, что буду жить с ней, и мне было видно, что он
хочет спросить о Келлане. Что бы они ни обсуждали, Келлан явно не сообщил ему, что
попросил меня на выход, – а может, и сам еще не знал этого в тот момент. Не сказал, что
тоже уходит от меня. Денни так и не спросил. Наверное, слишком боялся моего ответа. Или
опасался поддаться искушению остаться, скажи я ему, что между нами с Келланом ничего
больше нет. Опять же – возможно, ему уже было все равно, вот он и не интересовался.
Денни сидел со мной, пока ближе к вечеру не вернулась Анна. Она сдержанно обняла
его, и это поначалу меня смутило. Обычно Анна бывала более раскованной в своих
симпатиях. Но, когда она взглянула мне в лицо, я поняла. Он причинил мне вред, и его акции
мгновенно упали на несколько пунктов. Придется с ней поговорить, так как технически
Денни не собирался меня калечить и уж точно не был виноват в моих дурацких поступках.
Как она и сказала, дурой была я сама.
Повернувшись ко мне, Анна буквально засветилась, как только заговорила о нашем
новом жилье и ее новой работе в «Хутерс». Я вздыхала и слушала, как она обработала
старикана-домохозяина, который только и знал, что пялился на ее буфера: Анна посулила
ему тарелку горячих крылышек бесплатно при каждом посещении ресторана. Это решило
дело. Моя сестра умела добиваться своего от мужчин.
Денни тихо попрощался с нами и перед уходом поцеловал меня в лоб, не сводя глаз с
моего синяка. Когда он уже был в дверях и я испытала знакомый укол в сердце, до меня
донесся голос сестры: «Подожди». Они вышли вместе. Не знаю, о чем у них шел разговор, но
их не было добрых двадцать минут. Когда Анна вернулась и я спросила ее, она лишь
улыбнулась. Заинтригованная, но утомленная, я оставила все как есть. Может быть, они
уладили разногласия и теперь она будет относиться к нему помягче. Он и вправду не был
виноват в моих травмах.
Сестра просидела со мной еще несколько часов, пока не заерзала, и я сказала ей, что
беды не случится, если она уйдет налаживать связи. Анна лукаво ухмыльнулась и обещала
вернуться завтра днем. Я ни секунды не сомневалась, что в ее планах стояла встреча с
Гриффином, и радовалась, что он каким-то странным образом привлек ее, но все равно
решительно не понимала этого. А мне теперь жить с чудовищно проработанной картиной их
свидания в уме.
И точно: на следующий день Анна пришла и рассказала мне все об их нескончаемой
ночи. Если меня и могло что-то восхитить в Гриффине, так это его выносливость. Чуть позже
проведать меня пришли другие друзья. Мэтт и Эван поочередно обняли меня, испытывая
некоторую неловкость, однако всем видом выказывая поддержку. Эван выглядел особенно
виноватым, как будто считал, что должен был присутствовать на поле боя, или поговорить
предварительно с Денни, или бог знает что еще. Когда он собрался уходить, я клятвенно
заверила его в том, что он ни в чем не сплоховал. Он сделал то, о чем просили мы с
Келланом, а потому ни за что не в ответе. Эван кивнул, и его счастливая медвежья
физиономия озарилась улыбкой, когда он сгреб меня в охапку и шепнул, что отчаянно рад
моему благополучию.
Дженни и Кейт забежали вместе перед рабочей сменой, и Дженни не удержалась от
слез при виде моего изувеченного лица. Она стиснула меня в объятиях и твердила без
устали, как рада, что со мной все в порядке, и на работе все рады тому же, и все с
нетерпением ждут моего возвращения.
Я высвободилась и увидела, как по щеке Дженни сбежала слеза.
– Дженни… Я не могу вернуться к «Питу».
Ее голубые глаза расширились.
– Но… Почему, Кира?
Теперь уже я была готова расплакаться.
– Я не могу находиться рядом… с ним.
