– Кира, с тобой все хорошо? – негромко спросила она.
– Все будет в порядке, Анна.
Она закусила безупречно накрашенную губу, как будто хотела что-то сказать. Затем
встряхнула головой и спросила:
– Раз уж ты остаешься, то можно мне взять машину?
– Можно… Поезжай.
Такое случалось часто, когда машина была не нужна мне: я пользовалась ею лишь для
поездок в университет и на работу.
Анна со вздохом приблизилась и поцеловала меня в макушку.
– Не кисни весь вечер.
– Обязательно, мамочка, – тепло улыбнулась я.
Анна чарующе рассмеялась и сгребла с кухонной стойки ключи. Наскоро пожелав мне
спокойной ночи, она ушла. Куртку так и не взяла. Качая головой ей вслед, я погладила
обивку кресла и задумалась, что делать дальше.
Позвонить Денни? Разница между Сиэтлом и Брисбеном составляла семнадцать часов
– у него был самый разгар субботнего дня. Наверное, он ответит, но мне не хотелось с ним
разговаривать. У меня не было никаких заскоков на эту тему, мы часто беседовали и
добрались до стадии «бывших, оставшихся друзьями». Нет, я колебалась из-за того, что в
прошлом месяце он сообщил о каком-то наметившемся свидании. Сначала мне стало больно,
потом я удивилась тому, что он поделился со мной столь личным делом, но в итоге
предпочла порадоваться. У него должна быть девушка. Он должен быть счастлив. Он был
слишком хорош для иного.
В последующих звонках Денни лаконично отчитывался о своей подруге и на прошлой
неделе все еще был с ней, дела у них шли неплохо. Я понимала, что это здорово, и какая-то
часть меня переживала за него, но нынче вечером мне было особенно одиноко, и я не хотела,
чтобы его счастливый голос напоминал мне о моей собственной печали. Да и незачем ему
трепаться по выходным с бывшей, коль скоро он с кем-то встречается. Наверно, в эту
секунду он с ней и был – бултыхался в океане или нежился на пляже. На миг я прикинула:
может быть, они целуются прямо сейчас? Потом задумалась, спят ли они вместе. Под
ложечкой заныло, и я приказала себе не думать об этом. Какая разница, пусть даже и так –
мы предоставили друг другу полную свободу. Это, конечно, не делало картину приятнее.
В итоге я свернулась калачиком в кресле Келлана, укрылась одеялом и стала смотреть
грустный фильм: герой умирал, и все скорбели, но пытались наполнить его жертву смыслом.
Я распустила нюни еще задолго до самой сцены его гибели.
Когда неожиданно распахнулась дверь, мои глаза были красны и полны слез, а из носа
капало, как из крана. Я встревоженно обернулась и озадаченно нахмурилась при виде
сестры.
– Анна… Что-то случилось?
Она устремилась ко мне и молча выдернула меня из кресла.
– Анна! Что ты…
Слова застряли в горле, когда она втолкнула меня в ванную – умыла, чуть подвела
губы помадой и расчесала волосы. Все это время я сыпала вопросами и норовила ее
придержать. Однако справиться с Анной было не так-то легко: она привела меня в порядок и
поволокла к выходу прежде, чем я хоть сколько-то разобралась в происходившем.
Когда она распахнула дверь, я смекнула, что меня похищают. Пролепетав «нет», я
вцепилась в косяк. Анна вздохнула, а я раздраженно оглянулась на нее. Она подалась ко мне
и крайне настойчиво проговорила:
– Ты должна кое-что увидеть.
Это настолько сбило меня с толку, что я уронила руки. Анна воспользовалась
моментом и выставила меня за порог. Она поволокла меня к «хонде» Денни, пока я дулась и
протестовала. Мне не хотелось идти с ней на танцы. Я предпочитала вернуться в пещеру
неизбывной скорби и досмотреть грустный фильм. По крайней мере, по сравнению с ним
моя жизнь выглядела безоблачной.
Анна усадила меня в машину и строго-настрого запретила выходить. Я вздохнула и
откинулась на знакомом сиденье, отчасти желая, чтобы автомобиль хранил память о Денни,
отчасти же радуясь, что все его следы истерлись. Теперь здесь в беспорядке поселились
помада, пустые коробки из-под обуви и запасной комплект униформы «Хутерс».
Я скрестила руки на груди и насупилась, сестра села за руль, и мы тронулись с места.
Она не свернула ни на одну трассу, ведшую к Пайонир-сквер, где находилось большинство
клубов, и я начала задаваться вопросом, куда же мы едем. Когда мы вырулили на до боли
знакомую дорогу, я запаниковала. Теперь я поняла, куда меня повезли в этот пятничный
вечер.
– Анна, нет… Пожалуйста. Я не хочу туда. Я не могу его ни видеть, ни слышать.
Вцепившись ей в руку, я попыталась вывернуть руль, но она без труда стряхнула
меня.
– Успокойся, Кира. Не забывай: теперь за тебя думаю я, и тебе надо кое на что
взглянуть. На то, что я уже давно должна была тебе показать. Такое, что даже я надеюсь
когда-нибудь… – Ее голос пресекся, и она чуть ли не с тоской уставилась на дорогу.
Взгляд у Анны был до того странный, что я позабыла о протестах. Они стали заново
распирать грудь, когда мы въехали на парковку «Пита». Анна выключила двигатель, и я
уставилась на знакомый «шевелл». Сердце тяжело стучало.
