Так что, когда мне помполит газету поручил делать, я возмущаться не стал, думаю, ну его, этого помполита, лучше не спорить, а то характеристику испортит и будешь тогда всю жизнь на Камчатке, за деревянные рубли вкалывать. Вообщем, взял я тогда ватман, карандаши и стал газету к женскому дню сочинять. Написал крупными буквами посередине вверху надпись: «Восьмое марта – международный женский день» и стал придумывать стихи для каждой из наших «афродит».
Наши женщины были разного возраста, разной внешности, упитанности и обаяния, но на усталых моряков производили впечатление идеалов женской красоты. На время рейса вся слабая половина человечества умещалась для нас в этих женщинах и всю остальную слабую половину, мы сравнивали с ними. И описывая какую-нибудь мужскую победу, кто-нибудь говорил так:
– Как-то раз в «Чайнике», снял бабу – класс!
Кто-нибудь обязательно переспрашивал:
– Как ложкомойка? (35 лет, кривые ноги, нос длинный, красилась в блондинку, сисек не было. Нет, ну, то есть они может, конечно, и были, но это было не заметно. Во время обеда, её вечно злющая рожа торчала из окна посудомойки. Злая на всех и вся. В моих виршах воспевалась так:
У раздачи, под окошком,
Ложки, вилки, кружки, чай,
Любочка грустит немножко,
Праздник, Люба, не скучай.)
– Не-е. Лучше! – отвечал рассказчик,– Как микробиолога! (Толстая, двадцатипятилетняя выпускница медицинского техникума, страшная, как атомная война:
Инженер-микробиолог грозно смотрит в микроскоп,
И от взгляда вот такого, мёртвым падает микроб.)
Самой красивой считалась буфетчица, Люда. Особа тридцати лет, крайне не воздержанная насчёт мужчин. За время рейса успела дать половине экипажа. Очень жалела, что рейс кончился, но надеялась остальной половине дать в следующем рейсе:
Наша Люда улыбаясь, каждый день встречает нас,
И её особо ценит наш сплочённый экипаж.
Наши мужики, всех женщин разобрали сразу, до прачки только желающих не нашлось. И только через два месяца, когда она робу стирала и у неё машина
сломалась, к ней в прачку моторист из вахты третьего механика заглянул, машинку чинить. Так он её и приголубил там же, в прачечной. Уж как она летала от счастья по всему пароходу. А как вокруг моториста щебетала. Сидят бывало в столовой, обедают друг напротив друга, она на своего возлюбленного наглядеться не может:
– Петя, ты вот этот кусочек возьми да вот этот.
А напротив неё сидеть, я извиняюсь, противно. Весь аппетит пропадает. Сидишь, бывало, обедаешь, после вахты. И, тут, прачка в столовую заходит. И, вот, куда бы ты не садился, она обязательно напротив сядет, или так, чтобы её всем видно было. И хочешь, не хочешь, а взгляд на неё бросишь. Как будто притягивала она. А на неё взглянул и всё, понимаешь, что обед для тебя закончен.
– Приятного аппетита, – говорю. Это у нас так принято: заходишь в столовую во время обеда или выходишь, надо всем приятного аппетита пожелать. И вот я смотрю на прачку и говорю:
– Приятного аппетита.
Хотя, какой уж тут аппетит. А эта, зараза, смотрит на тебя, так ехидно и обязательно какую-нибудь шутку отпустит, мол, что же ты, тузлучок, борщ не докушал?
Я ей всегда одно отвечал:
– За фигурой, – говорю, слежу, – чтобы такая как у тебя не была.
Вот понимаю я, что плохо это. У человека изъяны такие, а я его критикую, но мне ведь тоже за «тузлука» обидно. Так что, ничего. Мы с ней в расчёте. Тем более что про неё я стишки не сочинял. Не вдохновляла что-то.
Но чемодан она всё-таки с собой наверх упёрла. Надо же: в ватных брюках.
– А что не в трико-то? – кричу ей в спину.
Супермодель, хренова. Но она уже не слышит меня.
Вроде, всё обошёл, никого не забыл. Все каюты пустые, только мотористы с механиками возятся вокруг главного, чем-то там стучат. Только я наверх поднимаюсь, и, тут, слышу: затарахтел-таки главный. Слава Богу. А Япония так близко была.
Разворачиваемся, ложимся на курс в Находку, боцман плоты сдувает. До порта – пару суток. Дед эти двое суток в машине (машинное отделение) безвылазно, капитан – на мостике. Боцман запускает-таки все моторы на шлюпках и бегает радостный от одной до другой, слушает, как они дизелями грохочут и почему-то спокойствие наступает. Теперь уж уверен, что дойдём. Электрики генератор новый установят, механики главный подремонтируют, боцман все шлюпки до ума доведёт и пойдём в САК.
Назавтра Находка встречает. В бухте лёд небольшой. Нас буксир тащит. На берегу оркестр. Здесь, в Находке, все пароходы с оркестром встречают, кто план выполнил.
В порту нам недолго стоять. Начальству невыгодно нас у стенки держать. Мы рыбу должны ловить. А у стенки какую рыбу поймаешь? Поэтому ремонтируют нас по-быстрому. Главный чинят, чтобы не глох больше, новый
