Мы, потом с электроном не виделись уже больше. Он последний рейс в САК сделал и уехал к себе в Курск. Он сам родом из Курска был. Но меня не забыл, мы с ним даже пару лет переписывались. Он даже, как-то мне поздравительную радиограмму в рейс прислал. Я, тогда, уже в Мурманске работал, мы треску на Медвежьей банке ловили, и первое мая приближалось. Туда мне электрон радиограмму и прислал, она коротенькая, но мне понравилась.
Вот она:
Поздравляю с Первомаем –
Праздник Родины моей,
Широка страна родная,
Много рыбы надо ей.
Про саму работу в САКе особо рассказывать нечего. Вахты, подвахты, выгрузки, бункеровки. Иногда к нам в гости американцы с кетчера приезжают. У них трал, когда рвётся они к нам швартуются, чтобы мы его отремонтировали. Мы это за бесплатно делаем. И между нами обычно натуральный обмен начинается. Они нам штаны джинсовые или магнитофоны
дешёвые, а мы им шапки кроличьи. Очень американцы наши шапки кроличьи уважают. Эти шапки в Находке по девятнадцать рублей в любом магазине лежали, а американцы их у нас по двадцать баксов отрывали.
А у меня как раз новая шапка была. Я её пару раз и одевал-то всего. Выхожу я на промысловую палубу, где наши матросы трал чинят и спрашиваю у них:
– Кто-нибудь английский знает? А то мне мою шапку на бутылку «Смирновской» сменять надо? Не поможете?
И один матрос говорит:
– Да, никаких проблем! Стакан нальёшь?
А мне, что, стакана жалко?
– Налью, – говорю, – а ты точно по-английски умеешь?
– Сейчас сам увидишь. Давай сюда свою шапку.
Берёт он мою шапку и подходит к борту, где кэтчер пришвартован. Там на палубе американец какой-то возился. Матрос ему:
– Эй, френд! – и шапкой машет.
Американец, шапку-то увидел и обрадовался, как младенец, которому погремушку показывают. В каюту к себе убежал, а потом возвращается и трясёт джинсами, меняться предлагает. Джинсы на мою шапку. А на фига мне его джинсы, когда я их только через полгода одеть смогу, когда в Находку прийдём. А до Находки, мне эти джинсы и носить-то негде. Я и говорю матросу:
– Пошёл он, – говорю, – Подальше со своими тряпками. Ты у него про «Смирновскую» спроси.
Матрос посмотрел на меня так удивлённо, дескать чего это я, дурак, что ли? От таких дешёвых джинсов отказываюсь. Они в Находке по триста рублей стоят, а тут на облезлого кролика, которому в базарный день и цена-то пятёрка с небольшим, поменяться предлагают. Но ничего не говорит, а поворачивается к американцу:
– Ноу, френд, ноу. Водка давай. «Смирновская».
«Вот, – думаю, – Англичанин хренов. Так-то по-английски я и сам могу. И без всякого стакана».
Американец расстроился и головой мотает, мол нету водки. Расстроился и я. Но не пропадать же добру. Вообщем, сменял я тогда шапку на джинсы. Джинсы, кстати хреновые оказались. Я потом в Датч-харборе смотрел в супермаркете. Самые дешёвые джинсы-то мне американец втюхал.
А помполит, этих американцев по нашему «корыту» всякий раз водит и показывает им всё, как на экскурсии. Они очень удивлялись, что мы в таких условиях работаем. А когда увидели в каких условиях мы консервы делаем, то вообще дара речи лишились. Один американец встал посереди консервного цеха, брезгливо так по сторонам смотрит, а наш помполит ему так с гордостью и говорит:
– А это наш консервный цех!
И берёт у консервщика банку с тресковой печенью и американцу протягивает, а тот остолбенел так, банку взял, смотрит на неё, газа от удивления – по полтиннику, и говорит помполиту:
– Can fish (консервированная рыба)?.
А наш помполит, с гордостью так:
– Can fish!
Американец:
– This ship (на этом корабле)?
Помполит:
– This ship!
Американец снова:
– Can fish?
Так они минут десять стояли. Американец всё недоумевал, дескать «сan fish», да «this ship». А помполита аж распирало от гордости. Я потом видел: у американцев, на консервных фабриках чище, чем в операционных, а наш цех запросто с туалетом спутать можно, если не знаешь.
А у меня, в консервном свой секрет небольшой есть. Очень я люблю там бывать, когда в конце дня консервщики ящики в трюм укладывают.
Ящики с банками тёплые, только из автоклава, это кастрюля такая большая, где их варят, чтобы простерилизовать. Их, вообще-то, после стерилизации охлаждать положено, но кто будет такой ерундой заниматься. Считается, что в трюме остынут. И вот, я ложусь спиной на ящики, и балдею: ящики тёплые, спину греют. Я, как-то, в середине рейса иду в консервный, а по дороге нашего пекаря, встретил. Пашей зовут. Я, страсть, как выпечку люблю, а Паша меня часто угощает, всякими пирожками да булочками. Ну и решил я пекаря отблагодарить как-то. Пойдём говорю, Паша, покажу что-то.
