По этому поводу, как раз адмирал из Ленинграда и приехал. Это сейчас бы всем плевать было: ну рванула лодка и рванула, делов-то, мало их, лодок-то, что ли? Всё равно никакого толку от них, постоянно возле стенки стоят. Никакой адмирал, там, в Питере и не почешется даже, если в каком-нибудь Лиинахамари, дизелюха рванёт. Ну не стало лодки и не стало. Проблем меньше. А тогда приехал какой-то, то ли вице-, то ли контрадмирал. Командир базы к Егорычу лично на склад и приехал. Ты говорит Егорыч, уж постарайся. Не каждый день к нам адмиралы из Ленинграда приезжают. Сделай там деликатесов, коньячку марочного, балычок, сервелат, сёмужку. Но Егорыч не подведёт, всё это у Егорыча в заначке имеется, поэтому и держат Егорыча десять лет в начпродах.
Я каждый день у Егорыча сухим вином потчевался, хорошо у него было. Потом меня на лодку послали. Дизельная такая, проект «641 К», если не ошибаюсь. Лодка как раз из ремонта вышла. И её на ходовые испытания в море направляли, чтобы все двигателя обкатать, ну и чтоб стрельнула, там, торпедой. У них на складе торпеды не хватало. То есть по документам она числилась, а на
складе её не было. Главное, куда делась, никто не знает. Была, была и нету. А к ним, в это время, инспекция из штаба флота приехала. Ну, проверили минно-торпедный склад и говорят:
– А где торпеда-то?
А они им:
– Да хрен её знает. Ведь только вчера вот тут лежала. А сегодня нету, что-то.
Вообщем, загадка. Ну они этого инспектора в баню сводили, вином накачали, он им какие нужно бумаги подписал. Только вы, говорит, учтите, до следующей проверки надо торпеду как-то списать. А как её спишешь, это ведь не колбаса. Ну а тут как раз лодка из ремонта выходит, они и решили: пусть лодка на испытания выйдет и как будто пробный залп сделает, но никакого залпа делать на будет, а торпеду спишем. Так и поступили.
Но, вот, что мне там на лодке понравилось, так это чистота. Ни одной ржавчинки, всё покрашено, всё блестит. Тревоги, только часто играют. По несколько раз в день. Я только-только внутрь спустился, как вдруг слышу звонок и по спикеру кричат: «Пожар в первом отсеке». Все, как-то мгновенно пронеслись, мимо меня и через секунду, а может и меньше все люки задраили. Я один в отсеке остался, тишина такая сразу наступила. Ни фига себе думаю выучка.
Ну, вообщем, вечером мы в море вышли и под воду сразу. Вот чем подводная лодка отличается от обычного корабля так это тем, что ей тонуть не надо. Она уже утонула. Правда, всего этого не ощущаешь. Потому как ни воды, ни неба, ничего не видишь. В закрытом помещении находишься и как-то трудно представить, что вокруг тебя океан и даже над головой. А ещё, там в подводной лодке, на каждом шагу такие самодельные приборчики висят: небольшой грузик на нитке возле стенки, а на стенке шкала в градусах. Лодка наклоняется, а грузик всегда вертикально висит и по шкале видно какой крен или дифферент. Я спрашиваю у мичмана, на фига мол эти приборы. А это оказывается очень важно, потому как если дифферент или крен больше тридцати градусов, то лодка уже хрен на поверхность выплывет. Получается, что эти приборы там, для того, чтобы знать, выплывешь ты на поверхность или нет.
Ну, идем мы, идём. Сутки идём, вторые. Теснота жуткая. Духота, как в бане, дышать, вообще, нечем. Это, оказывается, такая нормальная атмосфера для проекта «641 К». Каждую ночь всплываем. Командир по десять человек на палубу выпускает. Покурить и воздухом свежим подышать.
И, вот, однажды чувствую, что лодка как-то странно наклонилась, нос кверху, корма к низу и на правый борт сваливается потихонечку. Я на грузик, который возле моей койки смотрю: десять градусов крен, пятнадцать, двадцать. Ну мать вашу, думаю, попал на стажировочку. Главное, ведь если бы это хоть обычный надводный корабль был, то я бы просто схватил спасательный жилет, да за борт прыгнул. А тут куда прыгнешь?
А грузик всё больше и больше отклоняется. Двадцать пять уже градусов, двадцать шесть. А в отсеке ещё несколько матросов было и все стоят, и на приборчики свои смотрят. Я как матом заору:
– Блин, делайте же что-нибудь! Хрен ли, вы на приборы смотрите?! Вы же так здорово по лодке прыгали, когда тренировались пожары тушить! А что здесь встали-то?!
А мне один и отвечает, нерусский, якут, наверное:
– Моя умеет только пожар тушить. А с креном бороться, моя не умеет.
Но в этот момент лодка на аварийное всплытие пошла и выпрыгнули мы из воды, как чертик из табакерки. У меня аж от сердца отлегло. А оказалось что мы на ваера какого-то рыболовного сейнера напоролись. Сейнер, тот, рыбу ловил, донным тралом. Трал по дну два троса тащат, ваера называются. А мы, аккурат, рубкой эти ваера и зацепили, вот лодку и стало наклонять. Мы как всплыли, смотрим, а у нас на палубе, перед рубкой эти ваера лежат. С одной стороны от нас трал с рыбой, а с другой сейнер, и капитан на этом сейнере орёт благим матом, дескать, какого чёрта, мы ему промысловое вооружение испортили? А мы все чуть не поседели, и пошёл бы он со своим промысловым вооружением.
Командир и говорит:
