Человека не было! Была телогрейка, набитая соломой, старые поганые штаны с тем же наполнением и другая изношенная дрянь, которую чьи-то заботливые руки нафаршировали, связали и уложили на дороге прямо посередке…
— Сволочи!!! — закричала Ирочка, пиная телогрейку. — Скоты! Суки! Ну, выходите! Где вы? Поржали? Весело вам? Суки, подонки!
Только собаки в далекой деревне ответили ей.
— Здравствуйте! Извините за поздний звонок! А Иру можно?
— А она в Россию уехала… Это что, Ленка?
— Да.
— Это Сергей. Случилось что-то? Чего ты такая вспученная?
— Маме плохо! Я «скорую» вызвала!
— Ну, значит ждать надо…
— Она почти не дышит! А Ира на курсах медсестер искусственное дыхание проходила!
— Что, все так серьезно?
Лена расплакалась в трубку.
— Ладно. Я сейчас заеду. Не знаю, правда, чем я смогу помочь…
Они явились одновременно — два доктора и один Сергей.
Пока доктора колдовали над Маргаритой Петровной, Лена стояла в уголке и грызла ноготь. Это так ужасно, когда у тебя на глазах разворачивается настоящая битва за жизнь, когда доктора начинают суетиться, звонить куда-то, требовать срочной реанимации…
— Держись, — сказал Сергей. — Старики все одинаковые. Любят попугать. Все будет нормально, у нас самая продвинутая в мире медицина. Особенно, если дать им на лапу.
С грохотом втащили носилки. Лене стало совсем дурно, когда она увидела, насколько мама вялая и тяжелая. Бросили-понесли, ругая тех, кто строит такие узкие комнаты.
— А куда вы ее? — заорала Лена.
Но так и не поняла, ответили ли, и если ответили, то что.
Вот тут вмешалась судьба в виде красивого автомобиля с плохим аккумулятором.
— Ладно, садись. Поедем следом.
И они мчались за «скорой», браня красный свет в светофоре. Профиль Сергея был четок и остр, а слова и движения — яркие и лаконичные.
— Путается под колесами! Коззел! (Обогнали одну машину.) Ну, и куда мы так крадемся? Что это мы обе полосы заняли? У нас дипломатические номера? Мы крутые? (Новый обгон.) Так, а мы на службе, да? Мы принципиально выше пятидесяти не ездим? (Обогнали такси.) А вот и наши спасители. Как-то вы не очень торопитесь, пацаны! (Обогнал «Скорую».)
Лена вертела головой, искала глазами мигалки, представляла, что сейчас происходит внутри…
Потом Сергей с кем-то громко и смачно ругался в приемном отделении, куда-то звонил с телефона, установленного на столике принимающего врача. Врач в это время смотрел с холодной ненавистью и стучал ручкой по столу.
— Ну, все, договорился! Теперь твоя маман будет присмотрена, накормлена и отдохнет в палате с чистыми полами.
— А можно к ней?
— Ну, она сейчас в реанимации. Ей не до тебя. Завтра заедешь, может, и пустят.
Лена двинулась за ним, к выходу. Но все оглядывалась, все ждала какого-то сигнала, что мама ждет, и к ней надо зайти. И по ходу тихо ужасалась тому, как же страшно в больницах, такие цвета, холод, как будто специально кто-то придумал эту картинку, чтобы человек опечалился и подумал о вечном.
— Эй, а ну в сторону!
Опа! Лена чуть не сбила каталку с горой бурых одеял.
Ого! Да это не каталка! Это везут грязного, дурно пахнущего человека с окровавленным лицом! Лену отшатнуло к стенке, она едва не заорала от ужаса.
А он дышит, нет? Непонятно! И никто по этому поводу не суетится! Везут человека, у того закрыты глаза, кроваво-волосатая каша над ухом, и никто не суетится!
Даже если врачи уже знают, что с ним, даже если в машине сделали все уколы и промывания и сейчас просто спокойно перевозят клиента на место — все равно! Как можно ТАК СПОКОЙНО?
— Ну, чего? Испугалась? — спросил крупный дяденька в белом халате. Это он толкал каталку.
А Лена не знала, что делать. Надо бы ответить, хоть вопрос и риторический. А в то же время — вот оно, лицо бомжика. Бровь разбита всмятку. В глазницу затекает кровь…
— Не переживай, ему не больно. Он под такой анестезией, что еще долго ничего чувствовать не будет! А ты чья такая хорошенькая? А? Ждешь кого? Так подожди меня! Я через полчаса освобождаюсь!
— Что? — Лена поморгала. Шутка такая?
— Я говорю, что скоро освобождаюсь! Так что… А? Хорошенькая!
— Я не могу, извините!
— Ну, ничего! Я только спросил! Пааасторонись! Любаша! Принимай товарища! Отмойте его получше, стоять рядом невозможно!
Лена по стенке двинулась прочь. Дяденька еще что-то кричал ей и некой Любаше, журил Любашу, Лену призывал остаться, хвалил ее красоту, ее фигуру, глазки, ножки, волосы…
Может, санитары в больницах сумасшедшие? С такой работой сойти с ума — как нечего делать!
А у двери ждал Сергей.
— Я думал, ты никогда оттуда не выйдешь, — сказал он.
И такие странные ноты в голосе. Как будто… Нет, это глупости конечно… Но как будто он ревнует!
Или это у Лены тектонические сдвиги серого вещества? Не вынесла стресса?
Назад ехали молча. Лена, пыталась привести мысли в порядок. Обычно у нее в голове было аккуратно, светло, хорошо проветрено. А сегодня — такой дикий сумбур, такое смещение всех центров.
— Как ты думаешь, она поправится? Мама?
— А куда она денется? Конечно, поправится!
— Я так испугалась…
— Кого? Этого урода с каталкой?
— Нет. Когда домой пришла, а мама почти не дышит…
