Когда Маргарита Петровна увидела бледную Лену с безумным взглядом, она схватилась за косяк двери и за сердце. Ни слова еще не было произнесено, а Маргарита Петровна уже почти вышла из игры.
— Мама! Тут Наташа!
Лене не успела объяснить, Наташа сама вышла из-за угла и попыталась сквозь окровавленные пальцы увидеть реакцию Маргариты Петровны.
— Так, девочки, спокойно, без паники, — Маргарита Петровна медленно отступила в коридор. — Входите. Все будет хорошо, только без паники. Все будет очень-очень хорошо…
На лестничной клетке остались россыпи кровавых капель.
Как только вошли в комнату, капнуло и на коврик, но никто не обратил на это внимания, только белая кошка Мурка брезгливо подергала усиками, изучая кровь.
А Маргарита Петровна уже звонила в «скорую». Потом — Капитолине Михайловне, но у той было занято, а на перезвон времени уже не осталось, прибыла карета «скорой».
До больницы ехали так долго, что Наташа уже успела привыкнуть к боли, к свету голубой лампы нал головой, к испуганным лицам Маргариты Петровны и Лены. Санитар «скорой» позвякивал ампулой о шприц, и звук был, мягко говоря, не из приятных. Но на Наташу вдруг обрушилась какая-то странная вялость, ей было страшно и безразлично одновременно.
— Доктор, как она?
— Ну, вы же видите…
— Она такая бледная и молчит!
— Шок, кровопотеря…
— Она будет жить?
— Ну вы, мамаша, даете… Конечно, будет!
Маргарита Петровна хотела сказать, что она совсем не мамаша, что мамаша сейчас нянчится с двумя малолетними детьми и новость о Наташе ее вряд ли обрадует. Но не сказала.
— Почему столько крови?
— Много кожи содрала.
— А это опасно?
Ну, могло быть хуже. Могла без глаза остаться.
— А что с ней будет, доктор?
— Посмотрим. Главное, чтобы заражение не началось, а так… Шрам, конечно, будет порядочный. И прямо на лице.
— Шрам?
— Конечно, а как вы думали? Пол-лица ребенок стесал! Лучше следить надо было! А то бегают черт знает где!
И снова Маргарита Петровна промолчала. Она прижалась к Лениной макушке и с ужасом думала, что было бы, если бы Лена бежала первой… Потом ей до боли становилось стыдно за такие мысли, она начинала соображать, как сообщить о Наташе Капитолине Михайловне. И не могла даже представить интонацию, а не то что нужные слова.
Слава Богу, хирург не настаивал на немедленном оформлении и забрал Наташу на операцию сразу же. Еще час Маргарита Петровна и Лена кружили но коридору, сидели на холодных твердых стульях, сбитых в один ряд. У Маргариты Петровны не было двушки, чтобы позвонить, а на улице становилось все темнее, и Капитолина Михайловна наверняка уже искала дочь.
Потом врач в приемной сжалилась, позволила сделать один звонок, и Маргарита Петровна набрала… Костика.
— Извини.
— Да не за что! Ты меня не отвлекла. Я как раз сочинял пятнадцатый сонет…
— Мне нужна твоя помощь!
Костик удивленно присвистнул.
— Тут с Лениной подружкой беда, она в больнице… Прошу тебя, позвони ее матери, я не смогу! Я не знаю, что ей сказать… Да и занято может быть…
По звонкому молчанию в трубке было понятно, что Костик слабо представляет себе такой разговор с совершенно незнакомой женщиной.
— Хорошо… Давай телефон.
Маргарита Петровна с облегчением вздохнула.
Хирург не ожидал, что в полночь его будут ждать в холле какие-то безумные, плохо соображающие люди. Он собирался домой, у него был трудный день… А тут вдруг приходит санитар, ругается, говорит, что посторонние мешают работать, а уходить не собираются и целый вечер требуют хирурга на разговор.
— Вы родители?
— Нет, но мы близкие друзья! Почти родственники!
Испуганная толстая девочка, женщина скучной наружности и мужчина с лицом алкоголика. Хирург вздохнул.
— Состояние девочки стабильное, она спит. Ей дали успокоительное, так что до завтра, до обеда, можете не приезжать. Операция прошла успешно. Что вас еще интересует?
— Каковы перспективы? Сколько она здесь пробудет? — спросил мужчина.
— Пока рано говорить, но обычно дети быстро становятся на ноги.
— А ей больно? — спросила девочка.
— Нет. Сейчас уже нет. Что-то еще?
Хирург подождал две секунды, потом направился к себе, к плащу, к чемодану, к возможности поехать домой.
За спиной зашуршал полиэтилен, было слышно, как мужчина что-то передал женщине.
Она догнала хирурга, робко сунула ему в руки пакет, в котором звякнули бутылки.
— Ну, зачем это? — устало возмутился хирург, но остановился и пакет не вернул.
— Возьмите, пожалуйста!
Женщина неловко улыбнулась, нелепо дернулась, не зная, куда ей дальше.
— А скажите, доктор… Она слишком… испортила себе лицо?
— Ну, я собрал все, что мог. Сильное повреждение брови, рваная рана щеки, сломан нос, разорвана губа… Но будем надеяться на лучшее… Вы не мама, нет? Тогда я вам скажу. Красавицей ей, конечно, уже не бывать. К сожалению, в таких случаях медицина бессильна. Нет, вы потом сможете специальные пластические операции сделать, если захотите, но шрамы все равно останутся. Зато мы исключили заражение, и это уже хорошо.
Маргарита Петровна охнула и прикрыла рот ладонью.
Хирург напоследок кивнул ей, мужчине и девочке, плотно сросшимся на заднем плане.
