— Я думала, ты хочешь заняться со мной нормальным сексом! Всю ночь мечтала, представляла! Готовилась! А ты!
Варфоломей расхохотался еще сильнее, просто согнулся пополам.
— Ирка! Молчи! Ни слова больше! Иди с миром, не добивай меня!.. Святые Угодники, где мы живем? Что за мир! Что за люди! Сдохну щас, ха-ха-ха!
Оглушенная, обалдевшая Ирочка стояла на темном бетоне, смотрела на свои блестящие туфельки, и в голове было пусто, горячо… Никогда в жизни еще она не была так дезориентирована, как сейчас, полная слепота…
Из мастерской пахло кислым чаем, сладкой травой и персональным запахом Варфоломея, довольно приятным, хоть и не парфюмным. Ирочка вернулась назад.
— Закрой дверь! — зло сказала она, почти выкрикнула.
Хозяин снова долго ругался с Тиной. Затем исчез, и Наташа решила, что никакой «бытовой помощи» уже не будет. Забыл человек, что собирался попросить о чем-то важном, за что готов заплатить деньги. Жаль. Но ничего. Как-нибудь переживем.
Она собрала в ладошку макароны, смела лужу кетчупа, потом еще долго гоняла по столу хлебные крошки. В который раз за день? Наташа не считала, ее голова была занята другим. Она думала о танцевальном фестивале, дата которого уже была определена, и на этот день Наташа намертво договорилась с Анжеликой о замене по полной программе. И хозяйство, и сестры, и еда — всего этого для десятилетней девочки, конечно, слишком много, но и фестивали бывают нечасто.
Наташа уже примерила свой костюм. То есть костюм, конечно, был не ее, он принадлежал государству, а Наташа его получала только на время фестиваля. Но какая разница, если она будет танцевать — вся в бисерных ниточках, в воздушном атласе, в туфлях на каблучке!
Вернулся кавказец, хозяин изюма, взял чаю. Пил и смотрел на Наташу.
— Наташа!
Она обернулась.
— Ты помнишь наш вчерашний разговор?
— Да.
— Ты согласна?
— Да.
— Хорошо. Заканчивай. Я жду в машине.
Наташа дотерла столы, расставила тарелки, повозилась с мусором. Тина куда-то исчезла, в этом была странность, но в рамках разумного.
Посигналили «Жигули». Ага. Вот она, машина. Наташа села на заднее сиденье, осторожно закрыла дверь. В машинах она ездила редко, поэтому боялась сломать что-нибудь по незнанию.
— Хочешь есть? — спросил хозяин.
— Нет.
— А шампанского?
— Нет.
— А что ты хочешь?
— В каком смысле?
— Что ты сейчас хочешь?
— Ну… Хочу поговорить с вами, раз так получилось.
— Насчет денег?
— Да.
Хозяин тоскливо вздохнул:
— И ты туда же. Такая молодая… Ты не похожа на проститутку.
— Я не проститутка! — Наташа вспыхнула, сжала кулаки. Какого черта он говорит ей такое?
— Тогда зачем тебе деньги?
— Сестер кормить, одежду покупать.
— Ладно, не ври…
— Вы обещали!
— Обещал — дам.
Он загрустил, Наташа видела в зеркале заднего вида его скорбные морщины, тяжелые складки под глазами. И не могла понять: чем же она его так расстроила?
Остановились у магазина, хозяин вышел, вернулся с дамой в халате, о чем-то с ней говорил, отойдя от входной двери в сторонку. Наташа рассматривала его короткое, массивное тело в кожаной куртке, ощущала определенное беспокойство, но ничего не предпринимала. Просто смотрела в окошко, белея маленьким пятном в мрачном окне добитой «копейки». Мысли о танцах стали тонкими, незначительными, хотя не угасли совсем, и это не давало Наташе запаниковать.
Она тронула дверцу машины. Не закрыто. Этот факт почему-то окончательно ее успокоил.
Потом вернулся хозяин, бросил на заднее сиденье коробку конфет, и дорога продолжилась.
Остановились у дома. Вошли в подъезд. Все время хозяин шел впереди, словно давал ей возможность остановиться, убежать.
— Проходи.
Маленькая «хрущевка», пахнущая котами и сыростью. В темноте Наташа споткнулась о коробки, затем хозяин включил свет.
— Тут у меня такой склад, не обращай внимания. Иди в комнату.
Она разулась, протопала штопаными носочками в сердце квартиры, в единственную комнату.
Всюду коробки, ящики. Драный диванчик, прикрытый скупым одеяльцем. Телевизор на ножках, такой же, как и у Наташи дома. Черно-белый. Вместо ковра — протертый до белых ниточек полосатый половичок.
— Там мыши могут быть, ты не бойся! — крикнул хозяин из кухни. — Ешь конфеты! Я сейчас сделаю чай и приду!
Наташа кивнула, присела на краешек дивана.
Скорее бы уже поговорить — и домой. Она поискала глазами телефон, чтобы позвонить Анжелике и узнать, как дела дома. Телефона не было.
— Если хочешь в ванную — иди, не стесняйся, — голос на кухне был добрым, с отеческими интонациями. Спасибо, хороший человек. В ванную Наташа абсолютно не хотела. Она и чаю не хотела. Поздно уже.
Наконец, он пришел. С подносом и старым чайником.
— У меня тут холостяцкая посуда, извини, чашки некрасивый, битые.
— Ничего, все в порядке.
— Сахар будешь?
— Буду.
— Сколько?
— Не знаю.
Он сам насыпал ей сахар, сам размешал. И все — на ноте странного полуукора, как будто она явилась домой с тремя двойками по самым важным предметам.
— Ну, так что? — он взглянул на часы на стене. — Будем разговаривать?
— Да, — она отодвинула чашку.
Несколько мгновений смотрели друг на друга.
