— Хочешь, поедем в «Чебуречную» на Партизанский?
— Нет!
— Ну, а хочешь… в книжный на Машерова?
— Не хочу-у-у!
— Вот, е-мое… А что ты хочешь?
— Умереть хочу!
— Ну и умирай! А мне еще пожить интересно! — Ирочка шлепнулась на освободившееся сиденье, зло уставилась в сторону. А там какой-то парень симпатичный, улыбается. Как можно умирать, когда в автобусах ездят такие симпатичные парни?
Хорошо быть умной и красивой! Вот это правда! А быть толстой и нелепой ужасно плохо! Но Ирочка, конечно, не оставит в беде свою подругу… Хоть она и нелепая…
А Андрей гад…
Таких гадов необходимо истреблять! Решительно!
Иначе вот так нот будут плакать бедные девчонки, плакать, заливаться тушью… А тушь, когда попадает в глаза, очень щиплет!
— А поехали на рынок! — всхлипнула Лена.
— Куда? На какой рынок? Уже все рынки закрыты! Пять часов!
— К Наташке! Она просила ее сегодня сменить! Ей на репетицию надо!
Ирочка на секунду нахмурилась. Вот еще! Ехать к этой дуре? Отпускать ее на репетицию? Ни фига!
А парень все улыбался…
— Ладно. Едем. Только кончай рыдать.
— Хорошо.
Парень вышел через остановку. Прошел чуть-чуть вперед, чтобы еще раз увидеть в окне Ирочку. Та помахала ему ручкой. Парень подмигнул. Хорошо быть умной и красивой!
Наташа тихо шаркала своей метлой, лицо безучастное.
Но подружек увидела сразу, притормозила процесс, всмотрелась, потом снова — шшшшух, шшшух…
Сначала Ирочка противилась, не хотела идти ближе. Хватит того, что она посмотрела на Наташку издалека, ничего приятного.
— Идем! — теперь Лена дернула подружку. — Может, еще успеем.
Ирочка фыркнула, но шагнула за железные воротца.
Наташа остановилась, раскрыла глаза и рот. Потом заметила надутую Ирочку, снова замкнулась, равнодушно занялась мусором.
— Наташ! — Лена мужественно улыбнулась сквозь черную от туши слезу. — Он меня бросил!
— Это ты его бросила! — немедленно возмутилась Ирочка.
Наташа кивнула, притормозила процесс очищения.
— И хорошо!
— Так и я ей, ненормальной, говорю, что хорошо! А она воет!
— Ничего. У него на лице было написано, что он плохой человек.
— Так и я о том же! Козел! Коз-ли-ще! А она воет!
Спустя минуту осталась только одна общая проблема — несчастная любовь Лены. Все остальное мелкое ушло, забылось навсегда. Только однажды Наташа взглянула на разъезжающихся цветочников — они работали как часы. Ровно в семь цветы собирались, ведра с цветами расталкивались по машинам…
— …Так слушай, Наташка! Тут я к нему подбегаю и сумочкой бац! А он на колени — шмяк! Не ожидал, говнюк, что у меня столько силы! А я его еще каблуком! И мыском! Он так орал! Я думаю, синяков я ему наставила! Жалко только, что рожу его не расцарапала, чтобы его из театра выгнали!
Тут обмякшая Лена встрепенулась и вклинилась в Ирочкины воспоминания:
— Наташка! Так тебе ж ехать пора!
— Куда? — обиделась-удивилась Ирочка. Она только вошла в раж, только начала рассказывать самое вкусное.
— Никуда, — Наташа махнула рукой.
— Нет уж! — Лена взялась за метлу, решительно дернула ее к себе. — Мы сюда приехали, чтобы отпустить тебя на репетицию. А если бы не репетиция, не приехали бы.
— Да я уже опоздала.
— Ничего. Села в 49, пятнадцать минут — и приехала.
— Мне надо до полвосьмого всю территорию убрать.
— Ну, мы уберем…
Наташа колебалась.
Так они и стояли, держались за драгоценную метлу, пока Ирочка не прикрикнула на обеих.
Тогда Наташа протерла туфли о тыльную сторону джинсиков и рванула на остановку.
— Вот ненормальная, — сказала Ирочка, глядя на мелькающие пятки подружки. — Такая ненормальная, просто ужас!
Лена взяла метлу и заскользила по территории, широкими мазками разбрасывая песок, пыль, мелкие фрагменты рыночной деятельности… Да, очень миленький поворот. Пару часов назад она рассталась с парнем, теперь вот метет рынок. Бедная Ленка! Но она сама выбрала такой расклад, правильно? Ирочка почему-то не выбрала, а Ленка выбрала сама! Вот теперь пусть получает, человека нельзя жалеть слишком сильно, он от этого расслабляется.
Ирочка не участвовала в процессе. Она сидела на пустом прилавке, болтала ногами и все ждала какого-нибудь благодарного слушателя. Ей надо было стольким поделиться!
И поскольку единственный слушатель оказался совсем не благодарным, пришлось самой идти к нему и говорить без приглашения. От Ленки разве дождешься приглашения?
— Слушай, самое главное, что я училась драться. Вот этого никто не помнит, а я два месяца ходила на каратэ. Тоскливо, конечно, но наказать могу. Там главное — уважать противника. Но Андрея я не уважала. Он, конечно, очень красивый парень…
И вдруг Лена бросила метлу и грохнулась локтями на прилавок.
— А-а-а! — рыдала она. — А-а-а-а!
Опять двадцать пять!
Спустя десять минут Лена была отправлена на поиски туалета с раковиной — в результате слез и страданий тушью заволокло не только ее лицо, но и шею. Даже уши. Идти в таком виде по улице? Пытаться оттереть носовым платком? Плохие идеи, невоплотимые.
Лена ушла, опухшая, красноносая, чумазая, как черненький чертенок. А Ирочка осталась одна. Ей мешали сосредоточиться мысли, ее мучило желание говорить, а теперь еще она осталась один на один с метлой.
