Она встала, как будто ее срочно вызвали к доске. Никогда и ни за что она не могла бы представить себе такого развития событий. А гости смотрели на эту странную девочку в старых джинсиках и турецком свитере на размер больше и начинали шушукаться, улыбаться…
В полной тишине Наташа вышла в центр зала. Рома ласково кивнул Ирочке, отвел ее на свое место, а сам вернулся к Наташе, крепко взял ее за свитер и…
Ирочка шлепнулась между Валентиной Сергеевной и Розой Наумовной.
— Какой позор! — прошипела Валентина Сергеевна и на секунду испепелила дочь взглядом. Зато Роза Наумовна обняла ее, прижала к своему ароматному плечу:
— Не обращай внимания! Ты же знаешь, что ты — самая красивая девочка на свете! А Рома у меня просто еще маленький мальчик. Но если только ты его простишь — слышишь? — если ты его простишь,
Ирочка, пламенея ушами, смотрела на лохматого гитариста. Тот слегка поостыл, улыбался, пряча лицо за волосами. Но было понятно, что произведенный до сих пор эффект пропал даром, не дав никаких результатов. Он видел, что ее отвергли! Вот что он видел!
Ну Ромка! Ну урррод!
Наташа бежала со свадьбы через пятнадцать минут после злополучного танка. Во-первых, ей надо было покормить сестер свадебными вкусняшками. Во-вторых, начиналась ее рабочая смена в столовке. В-третьих, отношения с Ирочкой и ее семьей было безнадежно испорчены.
Лена пришла домой поздно, мама не спала, читала на кухне. В зале громко храпел Костик. На кухне тихо храпела Мурка.
— Ну, как все прошло? — спросила Маргарита Петровна, не отрываясь от книги.
— Да так, — Леночка села на Мурку и даже получила какое-то странное удовольствие от того, что кому-то плохо, как и ей, Лене. — Мне никто не звонил?
— Нет.
Все кончено. Все кончено. Он не позвонит НИКОГДА!
Маргарита Петровна посмотрела на дочь.
— Лен, ты расскажешь, что с тобой происходит? Я ведь переживаю, понимаешь?
— Ничего, все нормально.
— Ничего не нормально, я же вижу! В школе проблемы?
— Нет.
— С девчонками поссорилась?
— Нет.
— Тогда что?
— Ничего.
Маргарита Петровна закусила губу, с грустью рассматривая профиль дочери. Наверняка влюбилась. Бедная. А он, конечно, слишком молод, чтобы понять ее, оценить. Ему нужна девочка красивая, стройная…
— Знаешь, я когда-то влюбилась в одного парня. А он меня не замечал. Такой был парень… Самый красивый. Мне так казалось. И вот, я решила, что завоюю его любовь.
— И что?
— Стала читать, учиться лучше всех в классе. Постоянно участвовала в разных мероприятиях, была заводилой…
Маргарита Петровна видела, как загоревшиеся было глаза Лены снова тускнеют. Видимо, неубедительный рассказ.
— А потом… Он стал моим мужем…
— И сбежал от тебя к первой же красивой женщине!
Маргарита Петровна замолчала, грустно улыбнулась своим тапочкам. Подошла Мурка, стала чесаться о ножку стола. И еще гудел фонарь на внешней стене дома, прямо под окном. Видимо, надо снова купить разные помады, карандашики. Наверное, девочке хочется знать, что у нее красивая мама. Папа должен быть. А мама должна быть красивая. Вот такая грустная правда.
— Ладно, мам. Прости.
— Это ты меня прости. Но я не знаю, как тебе помочь. Я даже не знаю, что с тобой случилось.
— Я влюбилась.
— Сильно?
— Очень.
— А кто он?
— Помнишь, такой красивый? Актер? Андрей?
— Да ты что?
Маргарита Петровна стянула очки, бросила их на книжку.
— Лена! Но ведь он абсолютный Казанова! Ловелас! У него на лице все написано! Как можно влюбиться в такого?
— А я влюбилась!
Вот так беда… И что теперь делать? Самый худший вариант, то, чего Маргарита Петровна опасалась. Конечно, через пару месяцев все уляжется, но что будет с психикой девочки дальше? Как она будет строить отношения с мальчиками потом, после этого красавца? Маргарита Петровна слишком хорошо знала, что это такое — болезненная, несчастная, трудная первая любовь…
— Как ты думаешь, мам… Он еще позвонит?
Сначала Маргарита Петровна хотела сказать правду. Что он не позвонит. А если позвонит, то следует попросить его никогда больше так не делать. Холодно и строго. И потом помучиться какое-то время, но выйти все-таки победителем истории, а не растоптанным, измученным мясом…
Глаза Лены были хрустальными от наслоившихся, но не выпавших слез. Подбородок дрожит, губы кривятся в приступе дикого рева.
Сердце Маргариты Петровны дрогнуло и сжалось в болезненный комочек. Бедный ребенок, бедная маленькая девочка, так рано открывшая изнанку детства.
— Конечно, позвонит!
— А когда?
— Не знаю… Может быть, он занят. У актеров такой сложный график, ты же понимаешь…
— Мам! Я не могу без него!
— Ну… Это же замечательно! Многие люди всю жизнь проживают, так и не узнав, что такое любовь…
— А я не хочу больше знать! Это тяжело! Мама!
— Ну, потерпи! Потерпи, малышка! Все разрешится!
— Как? — Лена уже ревела, хватала маму за руку, будто та могла встать и привести Андрея.
— Как-нибудь! Жизнь так устроена! На смену одному времени идет другое!
— А что мне делать сейчас?
— Ничего. Спи. Читай. С подружками общайся.
