– Ложь! Это ложь! – кричу я, ощущая, как все тело сотрясает немая истерика. Я даже думать не хочу о том, что я настолько двинулась головой, что придумала весь этот треш под названием «ИДОЛ». Простите, но даже психически больной такого не придумает. Или…? На это все способен как раз таки только неуравновешенный. – Ты просто хочешь меня запутать. Взять под контроль.
– Я лишь хочу донести до тебя, что ты уже близка к тому, чтобы выйти отсюда. Тебе просто нужно признать – Лиама умерла, когда вам было четырнадцать лет. Но твоя психика не может этого сделать, потому что признание ее смерти автоматически включает в тебе вину. Тебе проще переложить ее на меня и проснуться так. Но так не пойдет. Переложить вину на другого – не значит принять ситуацию. И не значит исцелить свою.
Внезапно над комнатой раздается многоликий глас Идола:
– Ты слишком много болтаешь, Торнтон! Не мешай ей совершать свой ход! И чтобы ускорить финал, я, пожалуй, упрощу вам задачу: уважаемый персонал, принесите оружие, заряженное шестью пулями, – не проходит и двадцати секунд, как в комнату пробирается два инкогнито в мантиях и железных масках и исполняют волю Идола. В абсолютном молчании они заменяют револьверы, положив старые на бархатные подносы. Выполнив приказ Идола, они быстро удаляются и правильно делают – хоть они и не выдают эмоциональных реакций, я точно знаю, что даже они чувствуют: пахнет жареным.
– Черта с два я соглашусь с твоими бреднями! – истошно и истерично кричу я, ударяя кулаками по столу. Боль пронзает костяшки, и я знаю, что останутся синяки.
Я задыхаюсь. Воздух вокруг меня становится густым, почти осязаемым. В груди разрастается что-то тяжелое и острое одновременно. Сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони – эта боль хотя бы реальна, хотя бы понятна.
Улыбаюсь. Потом качаю головой. Делаю вид, что всё в порядке, пока внутри меня бушует ураган. Никто не должен видеть. Никто не должен знать.
"Дыши, Аврора," – приказываю себе. – "Просто дыши."
Но дыхание сбивается, превращаясь в рваные вдохи. Перед глазами пляшут черные точки. Стены комнаты будто сжимаются, подступая ближе с каждым ударом сердца.
Внутри меня разносится немой крик, который я не могу выпустить. Слезы, которые я не позволяю пролить. Гнев, который я загоняю глубже и глубже.
В мыслях царит хаотичный вихрь, обрывки фраз и образов, сменяющие друг друга с невыносимой скоростью. Я теряю контроль, но отчаянно цепляюсь за последние его крупицы.
Не здесь. Не сейчас. Я сильнее этого.
Но моё тело предает меня. Дрожь усиливается, к горлу подкатывает тошнота. Я чувствую, как трескается моя идеально выстроенная иллюзия, как сквозь неё просачивается всё то, что я так старательно прятала.
И вот я уже на грани признать… но нет, я не могу. Это не может быть выдумкой.
– Успокойся! – приказывает Кэллум.
Его тон непоколебим и властен. В нём нет ни капли сомнения, будто он привык, что весь мир подчиняется его командам. Даже воздух вокруг, кажется, замирает по его приказу.
Поднимаю глаза и встречаюсь с его взглядом – холодным, пронзительным, читающим меня насквозь. Ненавижу эту его способность видеть то, что я так тщательно прячу от всех.
Внутри меня вспыхивает пожар. Ярость смешивается с чем-то еще – тёмным, запретным, обжигающим. Хочу крикнуть ему в лицо, что он не имеет права мной командовать, что я не одна из его марионеток.
Но мои губы предательски дрожат, а тело реагирует на его голос помимо моей воли. Дыхание выравнивается, пульс замедляется. Ненавижу его за эту власть надо мной. И одновременно… тянусь к нему, как мотылёк к пламени.
Его присутствие заполняет комнату, вытесняя моих демонов. И я не знаю, что страшнее – мои внутренние монстры или это необъяснимое притяжение к человеку, которого я поклялась ненавидеть.
– Игра закончена, – цежу сквозь зубы и, схватив пистолет, я просто стреляю. Прямо в него.
Хлопок реального выстрела заставляет подскочить на стуле.
И снова закрываю глаза, а когда открываю их, осознаю, что Кэллум чудом успел увернуться. Пуля отрекошетила от стены и чудом не вернулась мне обратно, пройдя где – то на расстоянии волоска от моего плеча.
Сейчас он меня точно прикончит. И я читаю этот приговор в его ледяном взгляде, обращенном на меня.
Я смотрю в глаза личного дьявола и тону. Глубокая синева затягивает меня, как водоворот, беспощадно и неотвратимо. В этих глазах – мой приговор, моя кара. Всё, что я заслужила, и всё, чего так отчаянно боялась.
Кэллум не произносит ни слова, но его взгляд говорит громче любых фраз. Он знает. Знает каждую мою слабость, каждую трещину в броне, которую я так старательно выстраивала годами. Его власть надо мной абсолютна и необъяснима – как гравитация, как смена времён года, как неизбежность рассвета после самой тёмной ночи.
Воздух между нами сгущается, становится тяжёлым, почти осязаемым. Я чувствую, как его присутствие подавляет меня – не физически, но на каком-то глубинном, почти первобытном уровне.
Пощады не будет. Я понимаю это с кристальной ясностью, от которой внутри всё сжимается в тугой узел.