ИДОЛ полностью

– Последнее испытание определит, кто из вас достоин выжить, – продолжает Идол. Его слова отдаются эхом от стен.

Рука сама тянется к оружию, но я не спешу.

Последнее испытание начинается.

Воздух в комнате стоит густой, как предгрозовая тишина. Я смотрю на него через стол, и мои пальцы невольно подрагивают рядом с холодной рукоятью револьвера. Металл манит прикоснуться, словно обещая решение всех проблем одним движением указательного пальца.

Его глаза – два темно-синих омута, в которых я когда-то тонула от счастья, а теперь вижу лишь отражение собственной боли. Между нами только полированная поверхность стола и целая вселенная несказанных слов.

Но нет смысла говорить с человеком, который на моих глазах прикончил мою сестру.

– Ваша задача – стрелять друг в друга до тех пор, пока один не сдастся или не убьет другого. В барабане один патрон при емкости в семь. Я так люблю число семь! И я безумно жаден до власти, поэтому решил, что так символично будет завершить сезон испытанием алчности, – мне кажется, или в механическом голосе Идола слышатся одержимые нотки. – Каждый раз, когда вы не сдаетесь и не умираете, а выдерживаете нажатие спускового крючка от партнера – баланс вашего счета пополняется на один миллионов долларов! Победивший забирает весь банк. Смерть одного из вас подарит конец испытания. И освобождение.

Аплодисменты. Занавес. Вот это ты здорово придумал, Идол. Прям под заказ моего внутреннего желания прикончить Торнтона.

Да только… думать об этом и проклинать его легко, но совершить убийство – это другое.

Это я убила Лиаму. Это я настояла, чтобы мы сбежали от родителей тогда. У нее всегда было плохое зрение, а еще она быстро бегала… она не заметила обрыв. Если бы я тогда не поссорилась с мамой и с папой, если бы я не предложила погулять на ночь глядя…

Я смотрю на Кэллума через стол. Его лицо – идеальная ледяная маска, высеченная из мрамора и безразличия. Морщинка между бровями выдает глубокую сосредоточенность, словно весь мир сузился до одной-единственной проблемы, которую он пытается решить.

И эта проблема – я.

Его глаза не встречаются с моими. Они смотрят куда-то сквозь реальность, в пространство, доступное только ему. Хмурый взгляд отсекает любые попытки проникнуть в его мысли.

Я замираю, боясь нарушить эту тяжелую тишину между нами. Мои пальцы нервно поглаживают гладкую поверхность стола. Что происходит за этой непроницаемой маской? Какие бури бушуют под этим спокойным, холодным фасадом?

Что он там обдумывает – план, как прибить меня с первой попытки?

– Ты первая или я? – спрашивает он, и его голос звучит хрипло, будто каждое слово царапает горло.

Я не отвечаю. Молчание – мое единственное оружие, которым я еще не пыталась его ранить. Гнев пульсирует в висках, окрашивая периферийное зрение в красный. Как мы дошли до этого? Почему моя жизнь превратилась в эту изматывающую игру на выживание?

Часы на стене отсчитывают секунды с оглушительным тиканьем. Каждый удар – как маленькая смерть. Мы оба знаем, что времени почти не осталось. Скоро все закончится… в самом прямом смысле.

– Знаешь, – говорю я наконец, удивляясь спокойствию собственного голоса, – будет логично, если у меня будет фора и я буду первой. Учитывая, что ты только что убил близкого мне человека.

– Это не так, Аврора. Я не убил близкого тебе человека. Я убил собственного демона, – уголок его рта дергается в подобии улыбки. Ему еще и весело. Я перестаю понимать происходящее. – И этот демон добрался бы до тебя и убил бы тебя, если бы я этого не сделал.

Его пальцы скользят по столу, почти касаясь револьвера, но останавливаются. Я чувствую, как напряжение между нами сгущается, превращаясь в почти осязаемую субстанцию. Оно пульсирует, как живое существо, питаясь совместной агонией

– Но ты никогда не простишь меня, – произносит он утвердительно. – Тебе удобнее верить, что я – исчадье ада и виновник всех грехов. Но это не так. Я много раз доказывал тебе это своими поступками. Она угрожала твоей безопасности. И от нее давно не осталось ничего, что ты так в ней любила.

– А ты бы простил?! – отвечаю вопросом на вопрос.

– Прости себя, Аврора, – рикошетом отбрасывает Торнтон. – Ты здесь для того, чтобы снова почувствовать себя живой, а не умереть. А для этого нужно простить себя. Простить и проснуться.

– Почему ты говоришь так? Это звучит странно, – меня начинают напрягать его загадки. – Что значит «проснуться»?

Наши взгляды сцепляются, как два клинка. В его глазах мелькает что-то похожее на раскаяние, но оно тут же исчезает под маской холодной решимости.