Инстинкт самосохранения вспыхивает во мне последней искрой сопротивления. Я резко поднимаюсь, готовая бежать, спасаться, исчезнуть – куда угодно, лишь бы подальше от этого взгляда, от этого человека, от собственных предательских желаний.
От выстрела, который едва ли будет холостым.
Но Кэллум движется быстрее – молниеносно, как хищник, годами выслеживавший свою добычу. Одно мгновение – и я оказываюсь прижатой к столу. Его руки на моих бёдрах – стальные кандалы, горячие и неумолимые. Металл столешницы впивается в кожу, но эта боль – ничто по сравнению с огнём, который разгорается внутри от его прикосновения.
Ненавижу его в этот момент. Ненавижу за то, что он видит меня насквозь. За то, что знает, как сильно я хочу сопротивляться – и как сильно жажду сдаться. За то, что в его руках я становлюсь той, кем всегда боялась быть – уязвимой, открытой, настоящей.
Ненавижу за власть, которую он имеет надо мной.
Его дыхание обжигает мою шею, и я закрываю глаза, осознавая, что бежать некуда. Невозможно сбежать от самой себя.
– Ну а теперь, принцесса, моя очередь стрелять, – ядовитый голос Торнтона будто течет по моим венам, а в следующую секунду я ощущаю ледяное дуло пистолета, приставленного к своему виску.
Холодное прикосновение металла ужасает. Время растворяется в пространстве. Он скользит им по моей коже, почти ласково, почти интимно – это точка соприкосновения наших судеб, место, где сходятся все мои страхи и его власть.
Мои лёгкие сжимаются в сладкой агонии, отказываясь принимать воздух. Сердце бьётся в такт его дыханию, которое я ощущаю на своей шее. Один. Два. Три. Я считаю удары, наслаждаясь и страшась каждого.
Вдобавок, близость Торнтона невыносима… Жар его тела и то, что он ощущается таким огромным и необъятным, возвышающимся надо мной.
Стоять перед ним в такой уязвимости – все равно что смотреть, как поднимается гребень волны перед сокрушительным цунами.
– Давай, убей меня, – шепчу я, и мой голос дрожит между страхом и невольным возбуждением.
Торнтон улыбается, приближая губы к моему уху. Его голос – бархатный яд, проникающий под кожу.
– Ты слишком долго избегала меня по-настоящему, Аврора. Слишком жадно искала укрытие. А теперь… теперь ты моя.
Он отводит пистолет, позволяя мне сделать вдох, а затем снова прижимает металл к коже – теперь к шее, прослеживая линию пульса.
– Если все равно сделаешь это, не томи, – выдыхаю я, запрокидывая голову, подставляя горло в жесте, балансирующим между капитуляцией и вызовом.
– Я не собираюсь убивать тебя, пока не воспользуюсь тобой в последний раз, – его голос опускается до шёпота, пока палец играет со спусковым крючком, то напрягаясь, то расслабляясь.
Что? Черт возьми, что? Он хочет меня? Он просто урод.
Проклятье. Я тоже хочу его. Хочу до одури ощутить внутри.
Я закрываю глаза, отдаваясь этой смертельной игре. Четыре. Пять. Шесть. Каждая секунда – как мгновение перед ядерным взрывом.
– Знаешь, Торнтон, – мой голос неожиданно обретает силу, – самое страшное, что я уже готова была понять тебя. Простить. Я имею в виду… я готова пойти на диалог после того, что ты сделал. Убил мою сестру! В целях защиты. Если ты докажешь это, я готова простить тебя. Я готова понять…
Что-то меняется в его глазах. Хищник на мгновение становится уязвимым. Но затем его лицо искажается, маска спадает, обнажая чистое, первобытное безумие.
– Не может быть никакого диалога, кроме твоего полного признания гребанной реальности. Но ты сама хочешь играть в эту игру, принцесса.
– Я не хочу!
– Тогда очнись! – внезапно кричит он, ударяя рукоятью пистолета по моему виску. Его лицо искажается гримасой гнева, он орет мне прямо в лицо. – Очнись! – снова и снова, его голос срывается на хрип, а удары становятся всё более отчаянными. – ОЧНИСЬ!
– Ты больной ублюдок! Я не могу очнуться! Не могу! Ты просто психически нездоров! Это тебе надо в больницу! Псих! – кричу ему в лицо в ответ я.
– Заткни рот, – строго огрызается Кэллум, и меня это немного отрезвляет. – Хорошо, ты не хочешь по-хорошему. Будет по-плохому. Может, взбучка иного рода подействует на тебя лучше.
– Отпусти меня, псих! Или стреляй уже, я заждалась. Вперед, убей меня! – кричу я, вспоминая, как точно так же я кричала в его маску на первом испытании, но только слова «поцелуй меня».
– Не сомневайся, убью, – рычит Кэл, но его свободная от пистолета рука уже обхватывает мою талию. Плотный мужской захват накрывает меня такими эмоциями, что трудно дышать. Если бы я стояла, у меня бы подкосились ноги.
– Ты не посмеешь трахнуть меня сейчас, – перечу я, прекрасно понимая, что он задумал, по языку его тела. Сильные мужские ладони поглаживают и излучают тело. Добираются до ягодиц, скользнув с талии под юбку, и сжимают. Пистолет не отходит от моего виска, но в какой-то мере меня даже заводит мысль о том, что это может быть последний секс в моей жизни.
Как романтично – Торнтон стал моим «первым и последним». Как в сказке. Только наша «сказка» – фильм ужасов. И мы все никак, блядь, не можем дойти до титров…