– Раздевайся. Я не имею права трогать тебя, пока не начну обвязывать. В противном случае… боль тебе причинит кто-то другой, – заключает мужчина вдогонку леденящему душу крику, пронзающему тишину особняка. Вздрагиваю всем телом, осознав, что в соседних комнатах происходит нечто ужасное. Возможно, мне еще досталось относительно «лайтовое» задание и с вполне себе приятным молодым человеком. Если бы Идол запер меня здесь с этим здоровяком Маркусом, я бы сразу в одну из веревочных петель залезла.
И снова пространство комнаты пронзает этот истошный женский вопль. В нем запечатано столько боли и ужаса, что мое сердце на мгновение останавливается. Холодные мурашки бегут по спине, во рту пересыхает, адреналин закипает в венах. Короткая фраза с предсмертным выбором «бей, замри или беги» парализует сознание.
Я выбираю… замереть. Но перед этим, как ни крути, придется раздеться.
Разглядывая веревки, частично спускающиеся с потолка, частично валяющиеся на полу, расстегиваю свой комбинезон, прилипший ко мне, словно вторая кожа. Тонкие канаты для шибари представляют собой змей, что вот—вот опутают мое тело. Кажется, словно они живут своей жизнью и елозят по полу, готовые наброситься на меня в любой момент.
– Это так тупо. Мне приходится раздеваться перед камерами, чтобы заполучить ключ от комнаты, в которой мне не придется существовать под этими камерами, – слегка нервничая, делюсь переживаниями с так называемым Мастером.
– Есть за что побороться. Идол всегда дает странные и сложные выборы, поскольку именно наблюдением за тем, как личность делает выбор, приносит ему удовольствие.
Черт. Его слова не должны влиять на меня, но именно это они и делают. Предают мне уверенности и желания поскорее раздеться, позволить ему сделать со мной все, что просит Идол, и оставить это задание позади как можно скорее. Сколько их там всего? Семь? Не так уж и много.
Я готова пройти все сразу, можно не ждать семь недель? Лишь бы выяснить, что случилось с Лиамой и не сойти с ума. За семь недель можно точно здесь умом тронуться, а вот если пройти экстерном…
Мужчины никогда вот так напрямую не оценивали мое тело. Внезапно голову простреливает одна простая и пугающая мысль: я впервые предстану голой перед особью противоположного пола, еще и перед незнакомцем. По позвонкам бежит холодок, словно кто-то приложил кубик льда к затылку и целенаправленно ведет его вниз. Страх, предвкушение пугающей неизвестности, присутствие наблюдателя… все это рождает внутри меня эмоции, с которыми я прежде никогда не сталкивалась. И у меня такое чувство, что они скапливаются в самом низу живота, зарождая во мне странное желание срочно справить нужду. Или… я даже не знаю. Это какое—то другое чувство? От него так тяжело и больно, и если все остальные называют это «возбуждением» и подсаживаются на это ощущение, словно на иглу, то лично мне оно совершенно не нравится.
Оно ощущается, как первородная сущность внутри, способная в любой момент взять под контроль твою душу и разум.
Это неправда. Я очень часто слышу комплименты в сторону своей фигуры, но глубоко уверенна в том, что это потому что никто не видит, насколько оно уродливо под одеждой.
Всегда думала, что смогу раздеться догола лишь под дулом пистолета, и не ожидала, что этот момент реально настанет. Но кажется, это именно он.
– Зажимаешься так, словно никогда не раздевалась. Сколько тебе? Двадцать два? – вслух прикидывает мой Мастер, попадая в яблочко. Я слышу сарказм и усмешку в его голосе. Действительно, в современном мире двадцатидвухлетние девственницы встречаются реже, чем бенгальские тигрицы в природе. – У нас таким темпом нечего не выйдет. Время идет, принцесса. Просто сделай это так, как сделала бы это перед своим парнем.
– Но ты не мой парень. И я… я действительно никогда не делала ничего подобного. Не раздевалась перед мужчиной.
Не вижу смысла скрывать правду. Возможно, это мой последний разговор в жизни. Под угрозой смерти мы все становимся чуточку откровеннее.
– Никогда? – в голосе Мастера я слышу странный надрыв, словно эта новость действительно выбила его из колеи. Кажется, мы оба понимаем, что уже заранее близки к провалу. У нас ничего не получится. Идол хочет, чтобы я испытала удовольствие, но таких фригидных девиц, равнодушных к эротическим играм и стимуляции половых органов, надо еще поискать.
Я совершенно сухая и бесчувственная, как страницы старинных библиотечных книг, что тоннами поглощала в студенческой библиотеке.