По венам течет будто не кровь, а первородный страх. Густой коктейль из отчаяния и уязвимости. И новых ощущений, которым я не знаю названия.
– У нас все равно ничего не получится, – одними губами шепчу я. – Я не знаю, что это такое. Наивысшая точка телесного наслаждения, – я настолько неопытна, что даже не могу произнести это жуткое слово «оргазм».
– Ты никогда не испытывала оргазм? – Мастер делает это за меня.
– Нет. Понятия не имею, что это такое, – и как хотя бы примерно может ощущаться. – Считай, что мы проиграли.
– Я никогда не проигрываю, принцесса.
Есть что-то неуловимо новое и прекрасное в созерцании того, как сильно она смущается, обнажаясь передо мной. Она старается держать спину ровной, а подбородок высоко, неподражаемо готовая принять вызов.
Пока Аврора перешагивает через комбинезон своего костюма, избавляясь от ткани на теле, я рассматриваю плавные изгибы молодой девушки. Мой взгляд мгновенно падает на линию перехода от талии к бедру – он великолепен. У нее очень женственная фигура, небольшая округлая грудь.
Конечно, мой взгляд сразу падает на то, что причиняет ей такой сильный дискомфорт и неуверенность в своем теле, которое на первый взгляд кажется идеальным. Все ее тело поражено бледно-розовыми стигматами, являющимися фигурами Лихтенберга – это рисунок на теле, возникающий после удара молнией.
Мой взгляд скользит по персикового цвета коже, изучая удивительные узоры, напоминающие тонкую морозную вязь на зимнем окне. Эти древовидные линии, нежные и едва заметные, бегут вдоль ее ключиц, превращаясь в карту звездного неба. Ближе к груди фигуры Лихтенберга складываются в причудливый узор, напоминающий ветви редкого дерева. Каждая линия, каждый изгиб созданных разрушительной силой природы естественных рисунков делает ее уникальной, словно сам Зевс оставил на ней печать своей принадлежности.
В неярком свете эти узоры кажутся серебристыми нитями, вплетенными в ее кожу, создающими неповторимый природный орнамент.
Я видел десятки тел, и редко чье может меня возбудить просто своей наготой. Все быстро приедается, все до тошноты надоедает. Чтобы возбудиться, мне нужно каждый раз расширять грани дозволенного и типичного.
Но Авроре это удалось, даже не прикасаясь ко мне.
Член болезненно напрягается в брюках, хотя я стараюсь держать себя в руках. Мне предстоит задача не из легких – раскрыть в этой примерной девочке маленькую похотливую шлюху, какой она станет для будущих клиентов.
Маска скрывает мою внутреннюю борьбу, пока я морально готовлюсь к первому испытанию, позволяя ей избавиться от комбинезона и ножкой толкнуть его в сторону. Она – всего лишь пешка в моей игре. По крайней мере, я пытаюсь убедить себя в этом.
– Готова? – Ава отвечает коротким кивком, убирая руки с груди. Я невольно ловлю себя на мысли, что хотел бы ловить ее соски губами и жадно вбирать в рот, пока она находится сверху и елозит на моем члене. Я бы мог держать ее за бедра, позволяя объездить каменный стояк, которому она стала причиной.
Черт. Ее необычность невероятно возбуждает меня, и я даже ревную, что не я один созерцаю сейчас настолько уникальный экземпляр.
Даже тошнит от этой мысли. Что—то внутри меня хочет отгородить ее от этого дерьма, в которое я сам ее заманил.
Пожалуй, я связываю это с тем, что нас с Авой объединяют пусть и негативные, но сильные эмоции.
– Доверься мне. Ты в безопасности.
Я подхожу к ней, и моё сердце колотится сильнее, чем следует. Верёвки в сжатых кулаках – как продолжение меня самого. Они скользят между пальцев, податливые и шершавые, полностью готовые подчёркивать линии её тела. Сдерживать её движения, контролировать её дыхание, словно укрощенные змеи. Я начинаю с запястий Авроры. Ощущение власти, разливающееся во мне, опьяняет.
Я знаю, что могу заставить её познать то, что никто другой не сможет. Этот процесс – не просто связывание.
Шибари – это искусство, где каждое касание, каждый узел говорит:
Мне это нравится, это мой наркотик. Понимание, как я твердо держу в руке чью-то жизнь. И желательно не одну.
Я начинаю с запястий, и как только я поднимаю ее руки и связываю их над дрожащей макушкой, невидимый механизм, установленный под потолком, тянет веревки вверх. Аврора вскрикивает, приподнимаясь над полом, прогибаясь вперед, и инстинктивно пытается вырваться.
– Вот черт! – ругается она. – Только не говори, что я буду висеть тут, словно обвязанная колбаска! – хнычет девушка, в ее голосе отчетливо звучат забавляющие меня нотки черного юмора. При этом она продолжает дрожать, явно испытывая страх, какой не ощущала никогда в жизни. Думаю, она до сих пор считает все происходящее психоделическим кошмаром, от которого вот—вот проснется в своей теплой и уютной постели.
Но этого не будет.