– Это ты называешь «в безопасности»? Висеть в позе хамона? – продолжает шипеть она. – Это унизительно. И мне больно, – сопротивляясь, возмущается Ава.
У нас так действительно ни черта не получится. Я не привык… когда женщины не поддаются моему влиянию. Обычно они сами берут в зубы веревки и умоляют их связать. Связать и трахать, пока между ног не станет больно. Или пока не пойдет кровь.
Я всегда был магнитом для женщин, обожающих жесткий секс с элементами насилия. Они надоели. Не удивлюсь, если по-настоящему меня зацепит лишь фригидная и непокорная, душная зубрилка.
– Замолчи, – я сгораю от желания заткнуть ее рот ладонью, но вовремя вспоминаю, что мне нельзя прикасаться к Аве в таком контексте. Только через веревки. Черт. Поэтому я просто максимально близко сближаю наши лица, из горла вырывается короткий рык: – Замолчи, если не хочешь висеть в такой позе перед реальным уродливым извращенцем, который будет относиться к тебе так, словно купил за гроши на рынке шкур. А значит, будет вытирать об тебя ноги до тех пор, пока ты не сломаешься.
– А ты чем от уродливого извращенца отличаешься? – с вызовом шипит девушка.
– А я симпатичный извращенец, – ухмыляюсь я, подмигивая напуганной, но такой смелой мисс Хейз.
– Сомневаюсь. В этой маске не разглядеть, – небрежно бросает она. – К тому же даже самого красивого мужчину могут изуродовать его поступки.
– Так хочется, чтобы я снял ее? Ты получишь все, что захочешь, детка. Если расслабишься и позволишь своей упрямой дырочке кончить впервые в жизни, – она с легким свистом резко вдыхает воздух сквозь сжатые зубы. Ее глаза закрываются, по коже бегут мурашки.
Кажется, я нашел ее фетиш – так называемый главный «ключ» к ее возбуждению. У каждого человека он свой, секретный и полностью взламывающий его психологические защиты, мешающие полному расслаблению и пробуждению животных инстинктов.
Это «ключ», который легко сравнить с хакерским кодом – всего лишь одна правильно сложенная комбинация букв и цифр, способная открывать тебе доступ к огромной базе данных. Взломать личность – это порой гораздо сложнее, чем расшифровать местоположение самого засекреченного в мире объекта. На методике подстройки под жертву и взломе защит психики строится гипноз, внушение и манипуляции.
– Так значит, твой язык любви – это слова? – подтруниваю над ней я, замечая, как светлая, но с легким оттенком загара кожа девушки вновь покрывается мурашками. Ее учащенный пульс и слегка рваное дыхание кричат мне о том, что режим «снежной королевы» отключен, и я привлекаю ее как мужчина. Кто бы сомневался, принцесса.
– О какой любви речь? – усмехается Ава. – По заданию ты должен вызвать у меня волну непроизвольных мышечных сокращений, – научным тоном выдает горячая зубрилка. Даже будучи обнаженной и связанной, она умудряется быть ходячей библиотекой. – Ничего общего с любовью тут нет.
– Для меня это всего лишь слово. Я не придаю ему никакого значения. А ты успела выдать мне душную лекцию, и все ради того, чтобы отвлечься от того факта, что ты впервые чувствуешь болезненную тяжесть внизу живота, – одну из веревок я обматываю вокруг Авы так, чтобы она оказалась между ее сжатых стройных ножек.
Ее взгляд плывет, и она хмурится. Я могу лишь предполагать, но уверен, что она чувствует страх, возбуждение и полное смятение. Мы все боимся неизвестности, но она кажется нам бесконечно притягательной. Решимся ли мы пойти в бездну – решать только нам.
Аврора остаётся напряжённой, но не сопротивляется. Отмечаю, как её дыхание учащается с каждым узлом, который ложится на кожу, но её глаза – даже скрытые за маской – выдают её стремление к сопротивлению. Она словно пытается убедить себя, что это все происходящее безразлично. Но я на сто процентов уверен, что если бы прижал ладонь к ее промежности, то ощутил бы горячую влагу и с удовольствием размазал бы ее по чувственным лепесткам этой невинной женщины.
Это даже в мыслях звучит вкусно. Знание, что ее еще не трахали. Никто и никогда. Даже жаль, что такое сексуальное и упакованное сокровище в итоге достанется моему больному дяде.
Черт. Стискиваю зубы. Эта мысль вызывает во мне больше негативной реакции, чем должна была.
Плотная веревка огибает её талию, скользит ниже, я чувствую, как контроль над ситуацией становится абсолютным. Она стоит, окружённая переливающимся светом, запутанная в сложной паутине. Вся её фигура подчёркнута узлами шибари, и каждый новый виток верёвки будто тянет её ближе ко мне. Но мне этого недостаточно. Её дыхание меняется, она держит внутреннюю дистанцию, как будто оберегает нечто в себе, совершенно недосягаемое для меня.
Необходимо переходить к тяжелой артиллерии.