— Это вам только кажется. Меня тогда еще в живых не было. Так что завтра будет завтра, а сегодня мне пора идти. Общежитие скоро закроется.
— Оно давно закрылось.
— Как это? Вы же сказали, в одиннадцать!
— До одиннадцати сюда впускают, но выпускают только утром. Работа у вахтерши такая: всех впускать, никого не выпускать. Ей за это наши девочки в конце месяца премию платят.
— Я этого не знал, — обеспокоенно сказал Потап. Клава оживилась:
— Займемся чем-нибудь?
— Придется. В шахматы играете?
— Шахмат нет. К тому же я играю только в шашки. В поддавки.
— Жаль. А у меня шашек нет. Всегда с собой ношу, а сегодня как-то забыл, — огорчился лже-Борис, хлопая себя по карманам. — Ну что ж, пойду поищу.
— Может, в карты? — Пыталась удержать его профессорская дочь.
Мамай взглянул на собеседницу и, хотя ей не было еще и сорока, дерзко спросил ее отчество.
— Петровна, — сказала Клавдия, каменея.
— Так вот, Клавдия Петровна, шашки гораздо лyчше развивают умственное мышление. Настоятельно рекомендую. А уж после того, как оно разовьется, можно садиться и за карты.
Потапу было не до шашек. Ему надо было в туалет. Побродив по коридору, он разыскал в тупике дверь, но она оказалась крест-накрест забита досками. Открытый туалет нашелся на втором этаже. Туалет, как и все заведение в целом, был тоже женским, поэтому такие дополнительные удобства, как писуары, в нем отсутствовали. Судя по всему, в единственной кабине кто-то был. Во избежание конфуза Мамай отошел к окну. Прошло пятнадцать минут, а из кабины не выходили. Более того, там слышалась возня и совершенно неуместный лязг железа. Потап нетерпеливо постyчал в дверцу.
— Мадам, нельзя ли побыстрее?
В кабинке вдруг стало тихо. Прошло еще несколько минут, но по-прежнему никто не появился. Потап топтался на месте, словно конь. Плюнуть и просто так уйти он не мог. Туалет не то место, откуда уходят с тем, с чем и пришли.
— Помощь не нужна? — не церемонясь, поинтересовался чекист.
Наконец щелкнул шпингалет и с тихим скрипом дверца отворилась…
Застыв, они стояли друг перед другом, будто восковые фигуры. Но несмотря на внешнюю неподвижность, внутри каждого из них бушевали страсти. Схематично душевное состояние первого человека можно было выразить так: крайнее изумление — изумление — недоумение — подозрение — жажда крови. Второй испытывал несколько иные чувства: испуг — сильнеиший испуг — паника.
Первым был, конечно, председатель. Первым он и пришел в себя.
— Манюня… — сказал он тихо, — ты ли это?
