Соблюдая меры предосторожности, африканец прокрался вдоль стены и, бросив из полумрака просительный взгляд, шмыгнул в комнату № 36. Бригадир прикрывал его с тыла. Все обошлось спокойно.
На лестничной площадке между первым и вторым этажом Мамай наткнулся на Пиптика. Балетмейстер сидел на детском трехколесном велосипеде и тихо плакал. Увидев председателя, он растер по щекам слезы и страстным голосом объявил:
— Я женюсь, женюсь нa ней! Она такая женщина!
Мамай посмотрел на него сверху вниз, зевнул и прошел мимо. Все это становилось скучным — слишком много любви для одного дня.
Сбежав по ступенькам и набрав разгон, Мамай ринулся прямо на проходную.
— Сделал дело — гуляй смело! — гаркнул он, застегивая на ходу пальто. — Мамаша, открывай врата! Осторожно, я иду! Что?! Спишь на посту!
Разбуженная необычным шумом, баба Лида вскочила с тахты и бросилась к дверям. Напористость молодого человека сбила ее с толку, и она смогла что-то сообразить лишь тогда, когда замок уже был откpыт.
— А? Что? Кто? — растерялась вахтерша.
— Кто?! Вы еще спрашиваете? Как фамилия?
— Ма… Ма… Ма… А ты кто такой?
— Идите работать и никого не выпускайте. И за что вам только премию платят?
Из злачного места Потап убрался с легким сердцем и тяжелой головой.
<p>Глава 5. Возвращение блудного сына</p>Поминки кончились. Начались будни.
В спешном порядке было созвано бюро райкома, где председатель официально заявил, что со дня на день прибывает товарищ Степан, если только в Брюсселе будет летная погода. В связи с надвигающейся проверкой Потап призвал соратников к решительным действиям и вытребовал у Брэйтэра миллион на непредвиденные расходы.
Время для освобождения заложника было выбрано наиболее безопасное, когда работницы консервного завода им. Баумана должны заниматься консервированием. Около полудня Мамай стоял на подступах к общежитию.
За три прошедших дня обстановка здесь заметно изменилась. Теперь пустырь пересекала глубокая траншея, протянувшаяся от общежития к родильному дому. Вдоль траншеи бродили мужики с огромными гаечными ключами, заглядывали в нее и скверно матерились.
Потап взобрался на холм свежей земли и спросил человека в фуфайке:
— Что-нибудь ищете?
