Стороны представились. Мамай назвался Борей. "Чего ради я должен оставлять свои паспортные данные, когда еще неизвестно, чем все это кончится" — решил он про себя.
Девочек звали Таня и Клава. Решили выпить чаю.
— Сахару нет, — сообщила Клавдия.
Таня пристально посмотрела на вновь заснувшего Пиптика и сказала:
— Сейчас принесу.
Пока хозяйка ставила на стол посуду, Вася строил председателю идиотские рожи, подмигивал и незаметно подталкивал ногой. Потап хмуро рассматривал картинки с котами, приклеенные к стене.
Вернулась Таня и привела с собой даму с бигудями на голове.
— Который? — спросила незнакомка в бигудях.
— Тот, — указала Таня, — который в углу спит.
— Хлипкий какой-то.
— Какой есть. Будешь брать? А то я Сорокиной предложу.
— Ладно. Держи вот. — Дама отдала кулечек с сахаром, взвалила Пиптика на плечо и унесла в неизвестном направлении.
— Куда это они? — оторопел чекист.
— А я откуда знаю! — огрызнулась Таня. — Я им путевой лист не выписывала.
— Известно куда, — загоготал Вася, — жениться!
— Эта дама, как мне показалось, в возрасте…
— Старый конь борозды не испортит, гы-ы.
"Придурок, — тосковал лже-Борис. — И зачем я только согласился с ним идти! Черт знает что! Пиптика за кусок рафинада продали! Он, конечно, и того не стоит, но сам факт!"
Благодаря тому что удалось успешно сбыть Шелкунчика, чай пили сладкий. Во время чаепития Коняка активно подмигивал обеим дамам, но, встретив понимание лишь со стороны Тани, отдал предпочтение ей. Вскоре они ушли, даже не допив своего чая.
Потап и Клава остались наедине. Наступила неловкая пауза.
— А у вас довольно мило, — нашелся наконец бригадир, покосившись на плакат с изображением артиста Шварценегера.
— Да, — согласилась Клава и подула в блюдце. — А вы здешний?
— Приезжий. Приехал получить небольшое наследство от дяди, который умер.
— Получили?
— Нет пока… Нотариус никак не оформит сделку.
— А сейчас вы откуда?
— Я? С этих… с дня рождения.
— У вас здесь родственники?
— Угу, друзья моего дяди. Ну что я все о себе. Расскажите и вы что-нибудь о себе.
Клава подняла на чекиста свои маленькие глазки, которые не увеличивались даже толстыми линзами очков, и кротко сказала:
— Хорошо. Если вы так настаиваете…
И она поведала скучную историю своей первой и, как подозревал Потап, последней любви.
