— Трубу прорвало, — охотно пояснил человек. — Вода текет и текет. В этих помещениях всю дорогу авралы. Пакостный, понимаешь, народ эти бабы — все норовят какую-то гадость в унитаз бросить. А канализация — она, понимаешь, не резиновая. Колено забьется или тот же стояк, понимаешь, и все — пробивать надо. Но такого еще не было. Я тут девять лет сантехником, а такого еще не было. Вишь, как разворотило. Такое только бомбой можно натворить. Теперь придется…
Чекист равнодушно посмотрел в залитую водой канаву и, не дослушав сантехника, пошел прочь.
За траншеей, как раз напротив места аварии, возле трактора суетились рабочие. Кто-то свистнул — трактор затарахтел, напрягся и поволок к зарослям акации памятник Энгельсу. Знаменитый немец, свергнутый за то, что под ним прорвало трубу, был доставлен, как бревно, на окраину пустыря и там брошен.
"Черт! — с раздражением подумал кладоискатель, наблюдавший за этой оперaцией. — Легко и просто. Ни тебе пуп надрывать на митингах, ни затевать всякие дурацкие комбинации. Несправедливо. Надо проверить, не проходят ли и под моим Ильичом какие-нибудь коммуникационные линии. Если его так трудно взять сверху, то, может, легче будет снизу!"
Беспрепятственно проникнув в общежитие, Мамай поднялся на второй этаж и остановился перед дверью с номером "36".
За дверью было тихо. Потап вынyл из-за пазухи сверток со старой одеждой, в которой пленник смог бы добежать до дома, не околев в пути, и тихо постучал.
— Входить, пожялуста, — позвал африканец.
Не медля больше ни минуты, чекист устремился выручать товарища. Пленник предстал перед спасителем в несколько неожиданном ракурсе: он идиллически восседал за столом, накрытым белой скатертью, и запихивал в рот многослойный бутерброд. При виде бригадира подмастерье замер, забыв опустить руку. Варенье медленно стекло с булки, капнуло на скатерть и расползлось розовым пятном. Тут же, за столом, сидела Люда, которая не замедлила отвесить Гене оплеуху за его неряшливость.
"Ого, — решил Потап, быстро сориентировавшись, — кажется, засада. Надо менять тактику".
— Гражданка, — произнес он канцелярским голосом, — вы нарушаете правила социалистического общежития. Попрошу не нарушать и выдать представителям власти гражданина, проживающего у вас без прописки.
Эфиоп привстал.
— Сядь, — сказала гражданка.
Гена покорно сел.
— Повторяю, — нахмурился чекист, — согласно правилам социалистического общежития…
— 3драсьте, какого еще общежития?
— Социалистического.
— Его давно отменили, социализм ваш. Разве не слыхали?
