— Погодите, погодите, — спохватился Потап. — А чем его пришибло?
— Сосулькой.
— Какой еще сосулькой?
— Сосулькой, — настаивал баптист. — Во-от такой. Прямо в темечко.
— Он что — дурак? — начинал злиться председатель.
— Был, — уточнил верный христианин.
— Если он умер — это еще не значит, что он поумнел, — отрезал Мамай и, упершись лбом в кулак, задумался.
В том, что последняя мартовская сосулька свалилась именно на голову Афанасия Ольговича, не было ничего удивительного. Такая уж у него доля — находиться в ненужном месте в ненужное время. Это еще походило на правду. Но в том, что вольный фермер смог так просто выпутаться из предвыборной борьбы, Потап усомнился. Цапу это было не к лицу. Горькая судьба была его предназначением. Взвесив все "за" и "против", чекист твердо сказал:
— Этого не может быть. В какой он больнице?
Дабы не упустить возможности увидеть своими глазами поверженного врага, Мирон Мироныч вызвался в провожатые. Остальные разошлись по домам.
Цапа нашли в районной больнице. Чекист и баптист долго бродили по тихим больничным коридорам, с этажа на этаж, пока наконец не забрели в отделение травматологии, где и отыскали соратника.
Догадки Мамая подтвердились: Цап был ранен, но все же жив. Он лежал в конце вестибюля, под дверьми хозблока, и, облокотившись на подушку, читал газету.
Если бы не забинтованная голова, можно было подумать, что человек просто отдыхает после плотного ужина.
Увидев приближающихся товарищей, Афанасий Ольгович выронил газету и изобразил на своем круглом лице довольно естественный испуг. Брови его поползли вверх и заползли под повязку. Не медля больше ни секунды, больной быстро упал плашмя, закрыл глаза и жалобно застонал.
Какое-то время посетители молча стояли над телом больного, наблюдая за его страданиями.
— Видали симулянта! — подбил Коняка локтем председателя.
— Что с вами, Афанасий Ольгович? — негромко спросил Потап, склонив голову набок. — Вы похожи на умирающего лебедя.
Фермер продолжал охать и стонать, облизывая время от времени пересохшие губы. Но, поняв в коннце концов, что соратники просто так его в беде не оставят, нехотя приоткрыл глаза.
— А-а… это… вы… — раздалось в его горле слабое клокотание, — сестра-а…
— По-моему, он вас узнал, — обернулся Потап к баптисту.
— Бредит, гадюка. Дурочку валяет.
— Сестра-а, — вновь позвал Цап, — воды-ы.
Мамай протянул больному стакан с теплой водой. Афанасий Ольгович с усилием сделал один глоток и брезгливо отвернулся.
