Спорящие покорно, как собачонки, притихли и разбежались по своим будкам, а я встал с колен и пошел вперед. Я всё так же чувствовал холод, он наносил некоторый урон моему телу, что было весьма неприятно, но теперь боязни и неприязни к нему не было. Под ногами липкая грязь существенно замедляла мое движение, мешала быстро двигаться дальше, но это была всего лишь земля, она лежала здесь до меня и будет лежать после, несмотря на позитивность или негативность моего к ней отношения. Мокрая земля, и ничего более. Я был спокоен и беспристрастен, осознание себя самого стало глубоким и приятным. Очень жаль будет закончить свой жизненный путь в здешних полях. Но что поделать, если преграда для понимания собственного «Я» настолько сильна, что только поместив человека между жизнью и смертью, можно её разрушить. Нужно двигаться вперед, пока мое тело сможет это делать, и постараться выжить. С этой мыслью и продолжилась моя прогулка.
Спустя некоторое время где-то сбоку я заметил слабый свет.
«Весьма кстати, ведь мои силы действительно на исходе», – подумал я и повернул в сторону огня. Через поле идти оказалось ещё трудней, грунтовая дорога хоть и липла, но в ней не вязли ноги. Преодолеть же мокрое поле оказалось куда сложней, иногда даже приходилось переходить на четвереньки, чтобы высвободить ногу для следующего шага. Дождь прекратился, на улице начинало сереть – видимо, приближался рассвет. Я, обессиленный, добрался до каких-то сооружений. По очертаниям сложно было понять, что это такое. Что есть силы постучав по двери и открыв нехитрый засов, я свалился в темноту ближайшего угла. Вдали раздался собачий лай. Судя по запаху, здание было не то коровником, не то свинарником, не намного теплее, чем улица. Но силы меня покинули, их хватило только свернуться калачиком и бессильно ощущать, как сознание меня покидает. Лай какой-то маленькой собачонки раздался совсем близко. Последнее, что я помнил – это появившуюся передо мной небольшую дворняжку с мордой скорее улыбающейся, чем злой. Она, не отводя от меня взгляда, лаяла куда-то в темноту позади себя.
Открыв глаза, я понял, что со мной всё в порядке, что я нахожусь в тепле, сухости и безопасности. Меня раздели и уложили в подобие постели где-то в заброшенном доме. Надо мной стоял человек неопределенного возраста, по виду бездомный, и что-то говорил. Я не понял ни слова, даже по интонации не смог уловить, ругается он или сочувствует моему положению. Пока я пытался оглядеться, он протянул в мою сторону чашку травяного чая, без сахара и весьма неплохого на вкус. После чего продолжал что-то лепетать. Постепенно взмахи его рук, жесты у виска и качания головой в стороны придали тематике ясность, в разговоре была и злость за мою безответственность, и сочувствие за видимое отсутствие ума, и радость за то, что он оказался в нужном месте в нужное время.
Вокруг меня была маленькая комнатка, наполненная очень старыми, как она сама, вещами. Большую часть этой комнаты занимала железная кровать с серо-разноцветным тряпьем, за ней был угол, забитый хаотично сваленным в него хламом. У изголовья стоял по виду не то недовольный своей жизнью шкафчик, не то прототип холодильника, причем эта штука, по всей видимости, была работоспособной. На спинке кровати висели мои куртка, штаны и кофта, мокрые, но уже отчищенные от грязи. На полу стоял мой рюкзак, запечатанный грязюкой как сургучом, показывая, что его содержимое принадлежит только его хозяину, то есть мне, и никому другому. В комнатке, кроме перечисленного, был ещё не то большой стул, не то маленький стол – в общем, табурет-переросток, используемый хозяином апартаментов в качестве стола. Я привстал, потянулся к штанам и, нащупав фигурку, просто буркнул себе под нос:
– Всё закончилось не так уж и плохо.
– Ты не отсюда? – услышал я вопрос входящего пожилого бездомного на родном языке.
Меня перекосило от удивления. Сразу вспомнились фантастические книги, где герою дают что-то выпить или он кладет себе в ухо маленький ретранслятор, после чего начинает говорить на неведомом ранее языке. Я покосился на чай. Вопрос, задаваемый мной далее, не был уверенным. В свете последних событий я вообще засомневался, говорю ли я или у меня обычные галлюцинации.
– Откуда вам знаком мой язык? – спросил я, не доверяя логичности своего вопроса.
– Я, будучи военным, проходить служит в вашей местности, там немного и освоил, – сказал бездомный, коверкая окончания и времена.
«Слава богу, что это не чай!» – подумал я. Чай должен бы был научить меня литературному языку, а не его коверканному. Но вслух спросил:
– Как я сюда попал?
