– Я привез тебя домой, ты мерз неподалеку на ферме, где я работать, – медленно сказал бездомный, подбирая слова. Термин «бездомный» хоть и существовал только в моей голове, но явно был неверно подобран по отношению к этому человеку. Он хозяин жилища, который спас меня от глупой смерти, привез, напоил теплым чаем и дальше терпит мое присутствие. Да еще, как оказалось, понимает, что я говорю, и хоть и корявенько, но без особого труда отвечает. Это я здесь бездомный.
– Большое спасибо за помощь! Я не был готов к такому повороту событий и чуть за это не поплатился.
– Ага, точно! – лаконично правильно высказался он, после чего продолжил фразой на родном языке. Сказанного я не понял, но слово «имбецил» было интернациональным и звучало на всех языках одинаково, а потому его мнение на свой счет я узнал. – Надо ж так, необдуманно. Кому сообщить, чтобы тебя забрать?
– Если можно, никому, – скромно сказал я.
– Скрываешься, натворил чего? – спросил старик.
– Нет, я ничего плохого не сделал, просто перешел дорогу кое-кому, и теперь хочу затеряться из виду на некоторое время.
Он, очень спокойно обдумав мои слова, одобрительно кивнул.
– Здесь теряться самое место.
Уже не первый раз мной было подмечено, что сказать правду так, как она есть – по сути, самый удобный и выгодный вариант. Это ощущение ко мне приходило, когда я писал письмо родным, объясняя свое исчезновение. Оно же ко мне вернулось в тот момент, когда я объяснял чудаковатому персонажу причину вторжения в его размеренную жизнь. Начни я выдумывать какие-то там поводы, фальшь проступила бы наружу и стала бы причиной напряженности и недоверия, а когда сказал правду и по сути, всё сразу приобрело некую завершенность.
Человек, спасший меня, был одет в простые, по всей видимости, уже много лет ношеные вещи. Маленького роста, с очень смуглой песочно-кофейного цвета кожей. Его лицо было в глубоких, но очень толково расположенных морщинах, придающих его виду обдуманную завершенность, а руки свидетельствовали о прожитых в труде годах. Густые кудрявые волосы, седые вперемешку с черными, были неестественно грубыми и больше походили на копну проволочек. Всё это завершалось парой карих глаз с каким-то необъяснимым озорством и блеском. Его возраст не угадывался вовсе, он больше напоминал сказочного персонажа, жившего веками, чем человека.
– Меня зовут Филипп, – представился я.
– Филипп, Филипп… – задумчиво произнес человек после некоторой паузы. – А, Филя, значит. Я Кирилл Савович, – назвался он, причем сделал это с видом главнокомандующего, только что выигравшего сражение.
– Будем знакомы! – Я привстал с кровати, чтобы протянуть руку, и только сейчас до меня дошло, что мое состояние – не усталость от ночного перехода, а начинающаяся простуда. Всё мое тело: суставы, мышцы, связки – горело, болело и выкручивалось не от крепатуры. И судя по тому, как я обессилено грохнулся назад на кровать, начало предвещало невероятно тяжелое протекание болезни.
– У вас не найдется каких-нибудь лекарств? Я, похоже, сильно простыл.
– Таблеток нет. Но не переживай, Филя, вылечу, – сказал Кирилл и куда-то удалился.
Что это за Са́вович, подумал я. Если это фамилия, как в моем поддельном паспорте, то ударение должно делаться явно не на первый слог: Гаврано́вич, Саво́вич. Может, Кириллсавович – это одно имя? В любом случае, произносить такое очень неудобно. Кроме, того он без особого труда исковеркал мое имя, переведя его больше в разряд собачьих, выходит, и я имею полное право сократить его. Кирич, к примеру, или Кирилыч – совсем приятное на слух, на том и порешил.
В дверях комнаты появился хозяин жилища, волоча с собой непонятный незатейливый предмет.
– Мне тяжело выговаривать Кирилл Савович. Можно я буду называть Вас Кирилыч?
Он хмыкнул:
– Мне без разницы, хоть королевой Дании называй. Кирилыч хорошо звучит. Если ко мне говорить на «Вы», придется носить пенсне и бабочку. Я не помнить, куда их уложил.
По виду было непонятно, шутит он или говорит правду про аксессуары аристократии. Нужно будет потом поинтересоваться, может, меня спас потомок некогда великой династии. Но суть я уловил: можно было на «ты» и «Кирилычем», а мой язык давал возможность выбирать, «Ты» или «Вы».
И вот пришло время лечения. На моих глазах стало разворачиваться действие, имеющее легкий угрожающий оттенок, вполне способный усугубить мои проблемы со здоровьем. На столике были расставлены две эмалированные железные кружки, стеклянный стакан, банка с водой, какой-то мешочек из плотной ткани и самодельная приспособа с электрическим шнуром и вилкой для розетки. Я хоть и был очень слаб и еле мог удерживать концентрацию внимания, но происходящее не вписывалось в мое понимание лечения простуды, и потому взбодрило. Хоть и не оконченное, но всё же медицинское образование обязывало найти этим действиям логичное объяснение.
