Чтобы отдыхать от самих себя, мы нуждаемся в заместителях. Причем, те из них, которые перенимаю нашу пассивность представляются даже важнее тех, кто перенимает нашу активность, потому что таким образом человек лишается религиозного усилия, предпринимаемого за него Другим. Посредством отказа от собственной самости я могу дышать свободно, но я полностью несвободен. Я лишен чувств вины, судьбы, ответственности, пустоты, смерти и тревог, связанных с ним. Идолы рынка, пещер, рода, театра всё предпринимают за меня и вместо меня. Я жертвую собой ради Другого, но это не есть традиционная сакральная жертва. Если сакральная жертва приводит к установлению связи с божественным миром путем освящения наличного порядка бытия, то здесь бытие оказывается полностью потерянным, кастрированным: такая жертва не обогащает меня моей же сущностью. Отдавая, я не приобретаю. Я лишен самореализации через акт самоотдачи, я лишен любви. Эта жертва путем замещения компенсирует нехватку и опустошает одновременно. В принесении традиционной жертвы человек не лишается способности созерцать, чувствовать и молиться. Здесь он теряет всё. Этим раб Божий отличается от раба идолов.
С появлением Интернета и его бесконечных интерактивных возможностей: игр, виртуальных платформ, веток комментирования, площадок для взаимного рецензирования творчества, запасов первоисточников в виртуальных библиотеках, – мы не стали больше читать, не начали больше творить, не научились как следует спорить. Клиповое мышления, варьируя картографию фрагментарных образов, выстраивает свои мимолетные мозаики и цепочки, растекаясь вширь, поверхностью, но не проникая вглубь, в сущность вещей. Киберпространство, приобщая к комьюнити, лишает человека подлинного общения и подлинного сообщества, дискредитируя общественную сущность человека своими внешними означающими. Меня лишают способности наслаждаться общением, вынуждая принимать участие в некоем шоу, где собеседник наслаждается за меня и от моего имени. Входя в баннер, каждый из нас получает двойное послание: «Наслаждайся – не наслаждайся». Я могу наслаждаться, но только через Другого, значит, не могу. Двойное послание вызывает растерянность и опустошение. Меня уже больше нет. Виртуальная экранная культура имеет развлекательный, но при этом интерактивный характер, побуждая к наслаждению и отнимая право на него. Жижек отмечает, что с появлением цифровых носителей информации он начал смотреть гораздо меньше фильмов, чем раньше, откладывая удовольствие на потом, потому что компьютер, накапливая коллекции кинолент, уже «все делает за него»[137].
Символический обмен породил очень яркие проявления интерактивности и интерпассивности в посмодерных условиях катастрофы и гибридной войны. Если всё есть транскультура, транссексуальность, трансгрессия, война есть «транс-война». Путем символических интеракций происходят постоянные взаимные проекции и переносы фантазмов. Огромное количество пользователей Интернета, «диванных» пацифистов, невротически ведут бесконечную войну за мир, потому что кто-то другой за них страдает и умирает на этой войне, будучи уничтожаемым агрессором, подвергаемым геноциду и так далее. Ситуация с российским либерально-пацифистским движением, сторонники которого изъявляют сочувствие к неонацизму на Украине, прекрасно показала невротическую активность носителей толерантности, уравнивающей жертву и агрессора и потакающей социальному злу путем поддержки теневой стороны конфликта по формуле «каждый наслаждается по-своему». Огромное количество «диванных» милитаристов невротически сопереживают не столько победе, сколько самой войне, потому что кто-то действует, воюет, служит Родине, борется с нацизмом, погибает «за них», следовательно, можно проявлять обсессивную пустую пассивность, основанную на рессентименте, личных виктимных комплексах и садомазохистических склонностях, трансгрессируя свой Танатос на экран.
Невротическая активность пацифистов как следствие интерпассивности и невротическая пассивность милитаристов как следствие интерактивности – это проявление перформативного дискурса экрана компьютера, а не реального события войны, это – игра идолов, оцифрованная катастрофа, эстетизированная и вычищенная добела даже в своем гиперреализме, потому что это – гиперреализм симуляции. Аналогичная ситуация складывалась с невротически активными «ваксерами» и невротически пассивными «антиваксерами». Первые впадали в панику, гипертрофируя опасность от коронавируса, потому что кто-то болел, страдал, умирал «за них». Вторые входили в состояние ступора и отрицания опасности, потому что кто-то боролся, действовал, лечил, изобретал вакцину «за них».
