В современном мире все означающие – это симулятивно-коммуникативные имена имён, которые утратили первичный сакральный опыт единого онтологического Имени. Одни знаки называют другие. Другие знаки читаются через первые. Это приводит к репрессивному смеховому оптическому опустошению вещей. Наука больше не является независимым экспертным знанием: она превращается в инструмент политикума. Чувство социальной несправедливости через присвоение добровольного общественного участия идолами языка и рынка в глобалистическом оседлывании левых движений оборачивается цифровым рабством якобы свободного человека, способного реализовать свою индивидуальность только за компьютером. Скука, тоска, отчуждение носят престижное имя «креативности». Человек, который не может себе признаться, что он – ущербен, болен и одинок, превращается в креатора, в «активного» и «успешного» героя нашего времени, создающего бесконечное количество симулятивных акций – коммуникативных событий, рождающихся исключительно из дискурса, задающего тренд, бренд, имидж. Человек, потеряв пассивную глубинную способность к созерцанию, уединению и творчеству, мнит себя потребителем и производителем одновременно, воображает себя могущественным «продвинутым» творцом, независимым субъектом купли-продажи собственной пиар-идентичности. Его труд и отдых полностью посвящены этому, безусловно, внешне увлекательному процессу.
Что же на самом деле представляет из себя пресловутая «креативность»? Это – новая форма глобального хуторянства, продукт бегства субъекта от свободы. В состоянии скуки и отчуждения субъект ускользает из времени в пространство, которому полностью подчиняет своё личное время, согласуй его с темпами продвижения капитала в информационном обществе. Человек отдает свою самость главному герою связанного информационным временем пространства – машине желаний, – которая за него выполняет его предназначение – быть человеком. Стоит ли говорить о конце идеологии в мире, где устанавливается новый мондиалистский политический порядок, стремящийся к абсолютному монополизму? Этот политический порядок, не имеющий ничего общего с ценностями аутентичной демократии как свободы, должен пообещать человеку нечто привлекательное в обмен на свой тотальный контроль. И он обещает «креативный образ жизни», в рамках которого пользователю сети предоставляют возможность непрерывной реализации собственных творческих способностей посредством многочисленных интерсубъективных и кросскультурных взаимодействий. Как результат отчуждения и интерпелляции в Символическое креативность является суррогатом творчества в сетевом обществе.
О каких символических интеракциях в Интернете может идти речь? Недаром Жан Бодрийяр назвал эти процессы «экстаз коммуникации»[135]. Слишком далеко общение с Другим в сети стоит от античного понимания диалога как взаимного проникновения логосов, смыслов, приводящего к взаимному же обогащению собеседников, к духовному постижению Я через Другого. Почему коммуникация, в отличие от диалога, – ризомна, поверхностна, ситуативна и имеет вид, скорее, делового, партнерского бизнес-общения, нежели подлинного душевного понимания? В то же время, если она обладает прагматической природой, почему она при этом – экстатична? Откуда берется чувственность там, где – «только бизнес и ничего личного».
Прагматизм коммуникации рождается из психоаналитической ситуации краха патернализма – «смерти Отца». «Кастрация» означает резекцию, удаление, отрезание, всякого морального авторитета, падение всех табу, исчезновение покровителя, который одобрял или осуждал, поощрял или санкционировал человека, одаривал или наказывал его, определяя векторы метафизической идентичности расколотого субъекта (Эдипа) под своим Сакральным Взглядом. Что значит взгляд матери на любящего сына или скупая шутка командира для солдата перед боем? Это значит – всё. Поддержка. Защита. Покровительство. Ласка. Экзистенциальный смысл жизни. Если он утрачен, наступают невыносимость, боль и ужас. Свобода от означающих становится бременем и непосильной ношей. Она пугает, как любое Реальное, слишком Реальное, невозможно Реальное – пустота Реального, пропасть.
