Символическое Реальное устроено таким образом, что креативные космополиты из числа неолиберальной и леволиберальной интеллигенции поддерживают этнический расизм, что продемонстрировал мир на примере поддержки Украины со стороны интеллектуальных, медийных и богемных кругов ЕС и США. Поскольку Донбасс – далеко и страдает «за них», можно позволить себе сублимацию собственного желания смерти в виде скрытой кровожадности. Кровожадности, спрятанной под маской морализаторства и сентиментальности, поддельного гуманизма и имитированной жалости. И здесь дело не только в том, что либеральный проект предполагает осознанную поддержку национализма с экономической и политической точки зрения. И не только в том, что релятивная логика плюрализма, провоцируя цинизм и пустоту, приводит к новой компенсационной тоталитарности. И не только – в добровольном отказе от свободы в условиях смерти Отца. Речь идёт о замещении и вторичном перенимании на себя качеств заместителя: человек переносит на Другого свои качества, чтобы затем пожражать им, играя роль себя же в глазах своей Тени.
Всё происходящее можно объяснить тем, что даже очень скромный и боязливый человек в сетевой реальности может компенсировать свою нехватку аватаркой в костюме воина, если «кто-то там» сражается за него. Благонравная домохозяйка, за которую наслаждается кинодива или порнографическая модель, вполне может использовать картинку заместителя в качестве личной фотографии и презентации. Западные колониалисты, на которых и за которых трудятся аборигены колоний, перенимая их активность, вполне могут позволить себе попейзански и по-сибаритски наслаждаться туристическими диковинками экзотического этнического мира местных. По той же причине, только с уклоном в интерпассивность, западные новые левые, представители постколониальной парадигмы, за которых страдают аборигены, могут страстно бороться за их права. Университетские преподаватели из богатых классов всегда сопереживают пролетариям. Так, родители гордятся своими детьми, вынуждая их компенсировать их собственные нехватки, в карьерном отношении.
Возможен ли в таких условиях прорыв к подлинному диалогу? Как выйти за пределы Символического? Между строк гегемония поощряет к наслаждению там, где запрещает всякое наслаждение: раб гегемонии получает от своего господина – извращенного Отца – несовместимые призывы к интерактивности («Наслаждайся!») и интерпассивности («Не наслаждайся!»). Например, западный мир как фигура гротескного Отца предлагает среднестатистическому украинцу двойное послание из разноречивых нарративов, которые, на первый взгляд, – альтернативны и не совместимы друг с другом: быть космополитом и быть этницистом, быть либералом и быть националистом. Все мы знаем, что глобальный мир поощряет и использует фундаментализм как свой политический и экономический инструмент, оправдывая этнические химеры в лицемерной политике военного пацифизма, пассивной толерантности, мультикультурализма и плюрализма. Чтобы согласовать эти два послания в голове пользователя и не допустить его шизофрении, используется метод ложного гуманистического доказательства по защите прав человека, согласно которой каждый имеет «право» на личную свободу, на личное наслаждение, на личное удовольствие, пока кто-то действует за нас и от нашего имени.
Взаимно связанные интерактивность и интерпассивность как элементы двойного послания к пользователю от невидимого господина напоминают догматы протестантизма. Перенесение на Большого Другого своей судьбы в догмате Предистенации, согласно которому Бог уже всё решил сам, до сотворения мира, приговорив одних людей к вечным мукам, а других избрав на вечную жизнь, делает человека пассивным фаталистом, обреченным на догадки по поводу своей избранности к спасению. Впрочем, и сама убежденность в избранности к спасению как состояние веры также переносится на Большого Другого, перенимающего не только активное решение, но и пассивное состояние. Это проявляется в том, что человеку предоставляется знак спасенности в виде благодатного действия Святого Духа в душе спасенного. Значит, потеряв пассивность веры, созерцания, молитвы верующий становится невротически активным: отсюда – работоспособность и трудолюбие лютеран и кальвинистов, давшие основу буржуазному этосу[138], духу капитализма.
