Человек теперь – весь одиночество и весь – свободное отличие. Мы уже говорили о том, что повышенная индивидуализация приводит к добровольному бегству субъекта от своей мучительной свободы. Рассмотрим этот вопрос с точки зрения психоанализа коммуникативных практик в сети. Добровольная отдача своей свободы означает реакцию на трансгрессию желания – пересечение желанием границы и его переход к Другому. Человек перекладывает свой фантазм на Другого, проецирует его на Другого напрямую, отдает Другому свое бессознательное. Но кому его отдать, если Бог умер? Появляется гротескный заместитель Отца в лице машины – сначала в раздробленном виде, в лице многочисленных виртуальных собеседников в сети, на которых человек переносит свою бытийную сущность, свою бездну, свою базовую травму. Потом многообразные проявления сталкинга в виде бомбардировок сознания субъекта противоречивыми медиа-вирусами аккумулируются в более-менее единый целостный монистический образ Большого Другого – машины желаний в целом, искусственного интеллекта.
Соучастие здесь цинично имитируется. Заместитель Отца не способен никого любить. Многочисленные «воспитанники» этого извращенного технократического заместителя – виртуальные пользователи – также не способны любить. Это ситуативное, контекстуальное, прагматическое, компенсационное, а не духовное общение. Другие, слишком другие, выполняют функцию насмешников – либеральных ироников, – которые подтрунивают над человеком путем газлайтинга, уничижительного юмора, служащего прикрытием катастрофы, отказываясь предоставлять ему означающие, одобрять или осуждать его, умаляя его протестное бытие вопреки. Отсюда – такая страстная тяга к «лайкам» и болезненный экстаз, который сопровождает коммуникацию: человек испытывает невыносимее страдание от самого себя и очаровывается своими собеседниками, мучительно, настоятельно требуя от них внимания. Это страстнее завороженное очаровывание является одновременно горячим и холодным, оно пронизано медитативной психоделичностью уединения за экраном. Отсюда возникает сравнение экстаза коммуникации сети с наркотическим опьянением – «фасцинацией».
Фасцинация предполагает поверхностный и рассеянный характер общения, но при этом и его ситуативную невротическую страстность. Собеседник как объект фасцинации – натуралистически близок, но одновременно находится на некотором символическом отдалении. Чем дальше он отстраняется от нас, тем сильнее нас влечет к этому невидимому объекту желания. Он напрочь лишен нехватки – уязвимости, слабости, трещины, которая вызывала бы наше искреннее участие и этическое сопереживание по отношению к его травме. Дистанция делает его идентичность непроницаемой и «гладкой»: это либо ангел, либо демон, либо «друг», либо «враг», в таком человеке – всё мифологично, не остается ничего собственно человеческого, сложного, неоднозначного. Мифологизация Другого как Воображаемого Реального в виртуальном пространстве окружает человека многочисленными трикстерами: френды, подписчики, коучеры, рекламисты и другие жрецы, маги и чародеи глобального села предлагают человеку ситуативные, изменчивые, текучие, динамичные контакты по любым кейсам и вопросам, на все случаи жизни. В такой ситуации можно ли полноценно быть, любить, болеть и умирать? Лечиться у многочисленных «докторов»? Отпеваться у многочисленных «священников»? Представленная в сети, смерть человека, его физическое умирание, превращается в танатологическое развлечение для многих пользователей. Человек не просто верит им: ему хочется, чтобы за него верили, верили от его имени, верили вместо него, верили, потому что сам человек в состоянии тревоги пустоты и нехватки смысла испытывает потребность в сакральном опыте, который он сам не в состоянии пережить, делегируя своё право идолам пещер.
Славой Жижек сказал: «У каждого честного человека есть глубокая потребность в том, чтобы найти субъекта, который верил бы вместо него»[136]. Мы бы сказали: не у каждого человека, а у человека ущербного, травмированного, расколотого, лишенного Отца, лишенного самости, – впрочем таким в глазах циничных психоаналитиков предстает каждый из нас, и вопрос состоит только в механизмах лечения и достижения катарсиса. Как часто поэтам говорят: «Вы нас спасаете! Что бы мы делали без вашего мужества?» Речь идет о мужестве быть частью, мужестве быть собой и мужестве принятия бытия к смерти, то есть, о самых глубинных качествах человеческой души, связанных с созерцанием, верой, молитвой, медитаций, совестью, с самой человеческой природой. Поэты как будто превращаются в новых идолов – идолов театра, – замещая человеку Отца, компенсируя нехватку веры. Они становятся теми двойниками, на которые человек переносит самые глубокие, пассивные, страдательные, свойства своего бессознательного. И не только поэты – вообще все пользователи сети – друг для друга выполняют такие поэтические функции, превращаясь в новых божеств.
