Любовь… Качество, объявленное почти «невозможным» в современном мире, который превращает фрейдомарксистские мечты Фромма в окончательную социальную утопию. Качество, невозможное ни в этическом, ни в общественном, ни в мистическом смысле этого слова. Текущая темпоральность постмодерна превращает откровения Владимира Соловьева о Богочеловечестве в религиозно-философскую утопию. Окончательно же нашу веру в любовь уничтожает психоанализ, объявив её Воображаемым, фантазмом, проекцией наслаждения. Именно здесь психоанализ, казалось бы, направленный на критику постмодерна и глобального мира, сослужил ему неплохую службу, отринув метафизику любви, не предложив ничего взамен критикуемому им потреблению. Парадигма Жака Лакана деконструировала мечты Левинаса о субъективной уязвимости, обнаженности, слабости другого человека как Реального, как события травматической действительности, как сакрального, как лица Бога. Любовь невозможна в мире без события и бытия, в мышлении без онтологии. Любовь не осуществляется в онтическом опыте культуры. Тем не менее, все современные фильмы и сериалы демонстрируют нам успешность именно такой, экранной, «благополучной», любви, любви, имеющей отношение к коучингу, к взаимному контракту о счастье, к успеху, любви, где корысть в символической сшивке согласуется с моральным императивом, примером чему может послужить фильм «Красотка» Герри Маршала с Джулией Робертс в главной роли: современная история Золушки, наполненная рыночными коннотациями. В логике фильма проститутка обретает свое счастье именно с миллиардером, а не с нищим, хотя речь идет якобы о некоей «новой искренности», осуществленной на грани сентиментализма и прагматизма.
Радхакришнан выделил три логики, в рамках которых строится культура человечества, три смысловых пространства её функционирования, составляющие гносеологические и онтологические модусы: релятивизм, дуализм и монизм[142]. Монизм как формула мистического первоединства является первой логикой, составляя вершину эпистемологического знания, далее ощущение первоединства распадается на разделение мира на истину и ложь, добро и зло, прекрасное и безобразное, которое далее распадается на множество частиц и элементов в рамках корпоративных сообществ, культур, контекстов. Монизм – дитя восточной и православной традиций. Дуализм – продукт западной, аристотелевской культуры. Плюрализм – порождение постмодерна. На Дальнем Востоке и в Индии эти эписистемы составляют последовательную иерархию, диалектику развития мысли от плюрализма через бинарные оппозиции к единству, потому что на Востоке осознание множества контекстуальных позиций не приводит к их релятивации и фрагментации, но сопровождается ориентацией на единую духовную модель развития бытия, только подтверждаемую этим многообразием. Правд много, истина – одна. Все личные позиции отражают различные ее грани, аспекты, стороны, и совершенное знание субъект обретает только путем синтеза всех позиций. В отличие от восточной релятивной нелинейной логики, западный постмодерный релятивизм не предполагает монистического онтологического подтекста. Отсюда – релятивация истины, отчуждение, разочарование и – пустота.
Пустота… Качество, объявленное постмодерной реальностью альтернативой любви. Лаканизм высмеивает левинасизм и философию диалога за идеализацию Другого, за его онтологизацию как Ближнего, как носителя божественного начала. Учение Лакана, взятое в постмодерном эстетическом дискурсе, редуцированное до Лакана периода Символического, превращается в синоним либеральной иронии и цинизма. Левинасовское учение, в свою очередь, искажается постструктурализмом в дерридианстве. Из него рождается мультикультурализм – культ чистых других, лишенных сакральности, непроницаемых и закрытых, требующих дистанции и толерантности (или же, на уровне изнанки: уничтожения, тотального геноцида). Здесь недалеко уже до политики идентичностей и протекционистского законодательства травмированных «меньшинств».
Нам кажется, что в условиях, когда позитивная онтология присутствия (метафизика полноты) и негативная онтология отсутствия (метафизика пустоты), которую представляют традиционализм и психоанализ, в одинаковой мере искажаются в постмодерной отрицательной диалектике, важно вернуться назад, к модерным формам этих учений: от позднего Деррида – к исходному Левинасу, от многочисленных лаканистов – к чистому Лакану. Великие мыслители всегда будут оставаться в избытке по отношению к их толкователям, взаимно дополняя и обогащая друг друга на вершине божественной пирамиды мудрости. Интерпретаторы играют в идолов рынка, бесконечно толкуя и перестраивая имена, слова, понятия, но именно этот манипулятивный конвенциональный язык заслоняет от нас истину. В единой истине могут пребывать и метафизики бытия в лице традиционалистов, и метафизики пустоты в лице психоаналитиков, о чем говорят блестящие трактовки критиков психоанализа – Фрейда, Юнга, Лакана – консерватором Дугиным[143].
