Момент насилия в любви – это момент всё того же эгоистического поиска воображаемого сценария для своей нехватки. Другой не обязательно хочет становиться «Ты», чтобы удовлетворять потребность любящего в наслаждении и компенсации. Но он им всё-таки становится, потому что тот, кого любят, через некоторое время, требуемое для самовнушения и сшивки, «обнаруживает» в себе воображаемые качества, которыми наделяет его любящий. Любимый начинает нуждаться в любящем, благодаря своей нехватке, появлению этой самой нехватки. Так любимый сам становится любящим, и в любви вечная не-взаимность сочетается с неизбежной иллюзорной взаимностью. Любовь – амбивалентна в комбинации притягивания и отталкивания, очарования и обиды, симпатии и антипатии, чувственности и равнодушия. Двое возлюбленных бессознательно сливают нехватки друг друга в одно целое, входя в пространство Воображаемого. Чтобы это пространство не рассыпалось, чтобы сдержать поток Реального, которое горьким осознанием проникает сквозь толщу иллюзий (вопросом «Что же нас связывает?»), нужен веский символический повод. И, как правило, культура, разыгрывая мелодраму, подбрасывает его в виде «первого взгляда». Но от «первого взгляда» – слишком далеко до «последнего вдоха». Иллюзорная любовь, – а только такая и существует в постмодерне, – изменчива и кратка, она обречена на конечность и бег по замкнутому кругу символических цепей «Я – Он (Она) – Я».
Обратной стороной патологического любовного чувства является ненависть. В ненависти люди также определяются в коннотациях друг друга, наделяясь воображаемыми идентичностями и удовлетворяя нехватки: «милые бранятся – только тешатся». Ненависть является формой удовольствия от своего партнера. Если партнёр становится объектом ненависти, он получает дополнительной воображаемый сценарий, ощущая себя Чужим в коннотациях Чужого. Этот сценарий путем взаимного отчуждения рождает ответную ненависть, но ненависть не тождественна равнодушию. При равнодушии Другой отказывается предоставлять маркеры для «моей» идентичности. Он становится либеральным ироником – «мертвым Отцом», «равнодушным Другим», но никак не «врагом». И это гораздо мучительнее, потому что обнажает мою нехватку и бросает меня в пропасть собственной пустоты. При ненависти, как и при любви, идет активный взаимный обмен означающими: люди испытывают к друг другу чувства и называют друг другу именами, пусть и обидными. Ненависть представляет собой проекцию желания и способ получения перверзивного удовольствия: она пронизана транссексуальностью и перверсиями любовного чувства.
Именно поэтому субъекту – невыносимо тяжело от безответной ненависти: Чужой, враг, демон, которого он ненавидит, наделяя монструозными свойствами собственной Тени, отказывается ненавидеть в ответ, усиливая нехватку. Либеральная ирония сбивает с толку, провоцируя новые и новые вспышки агрессивности: «мужик на барина сердился, сердился, а барин и не знал». В этом смысле массовая метафизическая ненависть жителей Украины к президенту Российской Федерации, начавшаяся задолго до специальной военной операции, – это типичный приём неразделённой попытки получить удовольствие. Аффект не получил зеркальной обработки, что нарциссизмом переживается крайне тяжело, ведь аффекты должны и одновременно не должны быть взаимны одновременно.
Возникает вопрос, кто является субъектом любви? Мы ненавидим или любим не друг друга как сущностей, в нашей самости, а переживаем некие внешние феномены, символические смыслы и культурные значения, которые заполняют наши нехватки по приязни или неприязни. Если Другой любит нас, мы, ощущая нехватку, любим не только его, но и себя. Если Чужой ненавидит нас, мы, ощущая ту же нехватку, ненавидим не только его, но и самих себя: ведь Чужой обнажает наши реальные недостатки, но, еще чаще, он наделяют нас воображаемыми пороками, и нам тесно и больно не от полученной травмы, а от самого факта стигматизации, не от того, что кто-то «вскрыл» нас (и, тем самым, понял, расшил), а от того, что кто-то «додумал» нас, превратил нас в акторов воображаемой идентичности. Стыд заставляет символически скрывать от самих себя собственную нехватку в речи ненависти: отсюда – бесконечные ветки комментариев хейтеров в социальных сетях.
