В то лето ботинки Кампари пропитались кровью. Агломерация — не место для пешеходов, но он прошагал её из конца в конец, не пользуясь Линиями — паутиной рельс, изрезавших небо. Он рассматривал трещины на мостовой, пыль на стёклах теплиц, форму луж. Он заглядывал в каждый угол, полз по насыпям, рискуя соскользнуть и переломать ноги, протискивался между заборами, приводя в негодность одежду, рассчитанную на целый сезон, поднимал глаза к Линиям и ругался словами, происхождение которых для него самого представляло загадку, но упорно пробирался через фабричные комплексы, тратил часы, чтобы обогнуть ангары, где строились новые вагоны, а в следующий раз шёл напрямик — по крышам.
Он выучил город наизусть, обошёл Агломерацию по окружности, проверяя, везде ли барьер ведёт себя одинаково. По линии стыка он двигался поступью канатоходца, раскинув руки, и упивался безвыходностью.
Понять природу барьера эти походы не помогли, зато пригодились, когда по протекции монастыря Кампари попал в старшую школу при Центре Командования. Никто не тратил на пешие прогулки более десяти минут: горожане от мала до велика пользовались Линиями. На фоне товарищей, привыкших видеть Агломерацию с высоты двадцатого этажа, Кампари проявлял незаурядную осведомлённость.
— У тебя круги вокруг глаз, — Валентина вторглась в ход воспоминаний.
— Непорядок, — усмехнулся он.
— Ты здоров?
— Разве может быть иначе? Мой статус предполагает медицинские осмотры два раза в месяц.
— Значит, не хватает сна, — не унималась Валентина. — Просыпаешься до восхода, чтобы встречаться с кем-то ещё?
— А не легче предположить, что я ложусь за полночь? — засмеялся Кампари. — Размышляю над государственными делами? Бьюсь головой о тайну мироздания?
— Не легче, — отрезала гостья. — Даже твоя распущенность не заведёт так далеко. Не спать в тёмное время суток? Что дальше? Курить, резать собственную кожу? Если память мне не изменяет, последнее самоубийство зафиксировали сто двадцать шесть лет назад, да и случаи неизлечимого безумия — редкость.
— А вдруг я изменяю тебе после обеда или, хуже того, на сон грядущий?
— «Изменяешь»? Что за добарьерные словечки? — фыркнула Валентина. — Медики восемьдесят лет назад установили, что самое здоровое время для секса — утро. Закон о контроле рождаемости приняли в том же году. Ты не можешь этого не знать.
Кампари снова смотрел в сторону барьера.
Замкнутое существование Агломерации не обернулось катастрофой только благодаря миллиону правил, порой абсурдных, но неукоснительно исполняемых.
Население не выродилось. Состояние воздуха, воды и почвы — удовлетворительное. Пища производится в точно спланированном количестве. Землю используют по максимуму: жилые и рабочие кварталы перемежаются теплицами, заводами, птицефабриками. Государству в миниатюре барьер пошёл на пользу: на ограниченной территории легче навести порядок.
