Он переводит взгляд с небес на землю и на выдохе продолжает:
– С тех пор учеба стала для меня, в доминиканской семье, по-настоящему религиозным обрядом. Нет истинного слова без молчаливого размышления о Слове Божьем, воплощенном в Писании, традиции Церкви и истории людей.
Известняковая пыль на старомодных ботинках Мишеля и сандалиях на босу ногу Доминика, убаюкивающее шуршание мелких камешков от их мерных шагов располагают к подобного рода беседам.
– Совместная жизнь есть ни что иное, как исполненная любви жизнь целой семьи, доведенная до высокой степени совершенства. Живущие этой жизнью и действительно выполняющие ее требования должны проникнуться духом братства, бедности, терпения и самоотречения, которые являются сутью христианства.
Пыль на сандалиях Доминика все еще удерживает внимание Мишеля.
– Проповедь – это действие. Во-первых, она заключается в стремлении к лучшему пониманию того, что происходит в мире. Затем проповедь – это встреча с современным человеком: молодым или старым, здоровым телом или больным, в церкви и за ее пределами…
Доминик, одержимый мыслью, пойманной им за хвост, внезапно останавливается:
– Проповедовать – это любить бедных и разделять эту любовь друг в друге.
Потеряв из вида пыльные сандалии Доминика, Мишель оборачивается и завороженно смотрит на брата, искренне восторгаясь:
– Меня так поражает добровольная бедность в Святом Доминике! При знатном происхождении, он сумел презреть положение в обществе и богатство.
Поправив на переносице очки с двойными диоптриями, Доминик еще больше приковывает внимание Мишеля:
– Меня вдохновляет его разлука с родиной, когда он нес свет истины чуждым ему народам. Это его величайшая апостольская жертва… Моя душа молила у неба и земли только великого дела, которому она могла бы служить со всей преданностью, на какую только способна. Моя душа жаждет только одного – самопожертвования! – заключает он, сорвавшись на фальцет при взятии пуа дорг.
– Мишель! Сын мой, подойди ко мне… Мне нужно с тобой поговорить. Металлическое звучание материнского голоса ставит точку в страстной речи Доминика – сороки в парке начинают трещать наперебой.
Посреди фонтана – античная скульптурная композиция. Из пасти змеи, обвивающей жезл Меркурия, струится вода с журчанием, звук которого доминирует над всеми звуками фамильного парка.
– Доминик, ступай… Он тебя догонит, – вторит ему голос матери.
Доминик подчиняется голосу, в смирении унося свое тело, облаченное в одежды Ордена проповедников апостольской жизни, и растворяясь в глубине платановой аллеи фамильного парка.
Совершив путь, равный полусфере бассейна фонтана-Кадуцея, Мишель предстает перед матерью. Она сидит на каменной широкой парковой скамье.
– Я боюсь за отца… он уже слаб, – лицо ее прикрыто ладонью. – Три раза приезжала «неотложка» – это недобрый знак.
Мишель садится подле матери на холодную плиту, берет ее руку, целует и подносит к своей щеке.
– Мама… ты же знаешь, я с тобой…
В ее взгляде, провожающем фигуру уходящего в темноту аллеи Доминика, читается сожаление о сыне, который – на ее взгляд – не выполнил функции мужчины.
– Я не могу все делать, старший сын самоустранился от обязанностей.
Мишель чувствует, что она перекладывает на него обязанности, как на последнего в роду.
– А кто этим всем будет заниматься? – Мать пристально смотрит на сына. – Тебе стоит прислушаться к совету матери, Мишель.
– Мам, не беспокойся, я сам… – Он опускает глаза, чувствуя привкус железа во рту.
«Я должен жениться и иметь наследников».
Обыкновенно в пятницу Мишель заканчивает рабочий день намного раньше обычного – он любит не поздно возвращаться в Лилль перед выходными. Но в эту пятницу ему приходится нарушить свою привычку и покинуть бюро около шести – у него запланировано посещение брачного агентства перед двухчасовой дорогой домой. О существовании «Френч романс» он узнал довольно давно. На канале ТФ-1, которому он всегда доверял, прошло интервью с хозяйкой первого электронного брачного агентства во Франции для элитных клиентов. С тех пор минуло около трех месяцев, прежде чем Мишель решился нанести визит даме с проверенной репутацией – директрисе агентства мадам Дюпон, носящей фамилию своего супруга. Натурализованная француженка русского происхождения вместе с своим мужем-французом держала агентство в районе авеню Виктора Гюго в Париже. Ключевые фигуры в окружении мужа позволили создать доверительную среду для клиентов класса «ВИП». После нескольких предварительных бесед по телефону с хозяйкой, Мишель назначил, наконец, личную встречу в ее офисе – пятикомнатной буржуазной квартире в доме османовского периода. Она была оборудована под офис брачного агентства и больше походила на адвокатскую контору – как интерьерное «факсимиле» господина Дюпона – бывшего адвоката на пенсии.
– Господин де Вайанкур! Приветствую, мы с мужем вас ждали.
