Пустынная центральная часть базилики ярко освещена. Застывшая фигура Мишеля, погруженного глубоко в себя, контрастирует с детским силуэтом сидящей рядом бабушки, и, вероятно, отражает борьбу формы и содержания, переживаемую им. Он расстегивает пуговицу у ворота пальто – страх сомнения затрудняет дыхание. Бьющий по глазам яркий свет и мрачный вид массивных камней, нависших над алтарной частью, создают у Мишеля ощущение сжатой до предела пружины нервного напряжения. Ни присутствие его любимой бабушки, с которой он время от времени посещает воскресные проповеди, ни атмосфера пещерного храма, пропитанная простой человеческой любовью, не способны вдохнуть в него легкость бытия и оживить его застывшую фигуру. Упорное затянувшееся молчание таинственной незнакомки со столь нежной, женственной улыбкой вот уже две недели держит Мишеля в тисках собственной нерешительности.
В очередной раз заскрипела дверь в базилику. Возбужденные влюбленные, едва прикоснувшись к святой воде в раке и наспех осенив себя знамением, укрываются от мира сего у подножия скульптуры Марии Магдалины, отличающейся весьма человеческим обличием.
«Что делать? Писать еще раз и прослыть Дон Жуаном? Или бросить все к чертям?». Cильная сторона его характера – терпение, как ему казалось, подвергается серьезному испытанию.
– Каждому Вечностью предназначено особое место, которое он вправе принять или отвергнуть. Если человек по воле своей покинет его, то оно будет вверено другой, более достойной душе, а сам он будет предоставлен самому себе на широком, но кратком пути эгоизма, – священник ордена Бенедиктинцев в лучах ярких софитов театрально опускает руки, сложенные в замок. «Занавес…» – неожиданно звучит в голове у Мишеля. – «Так что мне делать? Быть актером в этой пьесе, не зная даже ее жанра, или так и оставаться скучающим зрителем чужой игры?»
– Для человека, живущего в миру, жизнь является путешествием, которое он желал бы совершить наивозможно медленнее по самой для себя приятной дороге, – продолжает свою проповедь священник.
Любимая бабушка с пониманием касается рукава пальто Мишеля. Он благодарит ее за понимание, накрыв ее ладонь своею.
Слепота бабушки знакома Мишелю с детства. Еще задолго до его рождения, Доминик неожиданно потеряла зрение, но это ей не помешало продолжить «читать» сложные философские тексты. Каждое утро она уделяет этому непростому в ее возрасте занятию: в доме всегда есть кто- то, кто ей читает произведения современных философов и древних мудрецов – без особого понимания со стороны чтецов. Но она этим живёт, и, несмотря на свою слепоту, прекрасно разбирается в человеческой природе и в мире невидимых вещей. Летними вечерами на террасе в семейном гнезде Роффак в Шаронте вокруг нее всегда собирается много народа.
– Но не так смотрит на жизнь христианин, – будто продолжая проповедь священника, говорит она, держа под руку внука, разглядывающего надписи на скалистой поверхности возле входа в склеп, где покоятся мощи Святой.
– Каждый человек является служителем Христа и вместе с Ним искупает грехи человечества, принося себя вместе с Ним в жертву.
«Помоги мне быть верной Тебе. Люси 1834 год», – читает он молитву из прошлого.
Мишель еще крепче сжимает руку бабушки, покоящуюся на его согнутой руке. Они медленно спускаются по массивным каменным ступеням в склеп, где по легенде Мария Магдалина провела остаток дней своих в молитве своему Возлюбленному. Вместо фресок на стенах склепа паломниками разных эпох начертаны признания в любви – это лучшее подтверждение того, что любовь убить нельзя.
– Тебе уже тридцать пять лет, а Бог еще не открыл тебе, чего Он от тебя желает.
Мишель с жадностью впитывает слова своей любимой бабушки. Будучи убежден, что самым верным средством понять свое предназначение является горячее желание его выполнить, каково бы оно ни было, он готов принять все. Тем временем, бабушка, чувствуя его жажду, продолжает:
– Порой в жизни вещи не всегда такие, какими они кажутся, мой внучек, и спуск, хоть он и легок, на самом деле таит в себе тяжелое восхождение в глубины собственной души…».
