Третье: необходимо осторожное и вдумчивое отношение к арестам ответственных советских и партийных работников. Тут ЧК должны проявить максимум такта, максимум понимания, что преступления по должности караются строго, но только при наличии этих преступлений. Мелкая придирчивость, раскапывание личной жизни каждого работника, временами преступления, являющегося плодом какой-либо склоки, должны быть отвергнуты ЧК, как органом, не занимающимся разбором и слежкой за нравственностью каждого работника. Только доказанные преступления, только такие, не носящие невольный, несознательный характер, а характер злостный, направленный во вред Республике, должны беспощадным образом караться через ЧК.
Задачи ЧК теперь ещё больше усложняются, чем прежде. Необходимо перейти от прямых действий к повседневной нелёгкой охране революции от ее врагов. ЧК теперь должны превратиться в орган всевидящий, за всем наблюдающий и доносящий в соответствующие органы об уклонениях тех или иных лиц или органов.
Только в случаях, требующих быстрого, решительного пресечения преступлений, ЧК должны взяться за аресты, высылки и прочее».
Прошлый, 1919 год выдался для Феликса крайне тяжелым. Хотя что значит для Феликса? Для всех. Для всей молодой, борющейся с врагами республики. Борющейся и на фронтах, и в тылу.
Вечером 25 сентября москвичей взбудоражил взрыв в Леонтьевском переулке, в бывшем особняке графини Уваровой, где размещался Московский комитет партии. В этот день там проходило большое собрание актива. Погибли двенадцать человек, и в их числе секретарь Московского комитета Загорский, член РВС Восточного фронта Сафонов. Среди десятков раненых были Бухарин, Ольминский, Ярославский, Стеклов, Мясников…
Вскоре после взрыва подпольная газета «Анархия» опубликовала заявление, в котором ответственность за террористический акт взяла на себя анархистская группировка «Всероссийский повстанческий комитет революционных партизан».
В ходе следствия выяснилось, что одним из организаторов был небезызвестный эсер Донат Черепанов. Тот самый неуёмный Черепок, что когда-то ратовал на съезде в Большом театре за убийство Мирбаха, арестовывал Дзержинского во время мятежа и вместе со Спиридоновой, Прошьяном, Саблиным и Блюмкиным был осужден и потом амнистирован советской властью. Постепенно установили, что несколько крупных ограблений банков и учреждений в Москве и Туле, сопровождавшихся зверскими убийствами, – тоже дело рук этой группы анархистов и левых эсеров, скрывшихся на Украине.
Один из арестованных показал, что сначала заговорщики даже планировали взорвать Кремль, организовали для этого под Москвой массовое производство бомб, делали подкопы. Но потом отказались от этой затеи. Хотя чекистам пришлось всё-таки проверить возможные места закладки взрывчатых материалов, ведь основные вдохновители и организаторы были убиты во время бегства от места взрыва.
А вот Черепанов, знавший все ходы и выходы в доме, поскольку ранее там помещался ЦК партии левых эсеров, на допросе у Дзержинского, в присутствии Ксенофонтова и Лациса, цинично и гордо заявил:
– Подготовка взрыва, выработка плана и руководство до самого последнего момента были возложены на меня. Хотели бросить бомбу и в Чрезвычайную комиссию, но это предложение было отклонено по следующим соображениям: Чрезвычайка и сам гражданин Дзержинский являются только орудием, слугами партии. Следовательно, во всей политике ответственными являются не чрезвычайки, а партия. Собрание главных ответственных партийных работников в Московском комитете как нельзя лучше могло быть рассматриваемо как главнейший виновник. Тем более что предполагалось и присутствие гражданина Ленина. Нужно только сожалеть, что никто из более крупных не пострадал. Этот акт, по нашему мнению, должен был революционизировать массы и указать путь, по которому должны идти настоящие революционеры: путь террора и ударов по голове насильников.
Что с него взять? Черепок он и есть Черепок – сын театрального антрепренера всегда был склонен к откровенному позёрству и развязности. Только этот спектакль для него уж точно последний. Терпение кончилось.
Взрыв в Леонтьевском переулке вызвал бурю народного возмущения. Пошли требования немедленно ответить на кровавое преступление новым красным террором. Если враг не раскаивается, не останавливается перед новыми жертвами, его уничтожают. Однако было принято решение от ответственности никого не освобождать, но никаких новых чрезвычайных мер не вводить.
Даже наоборот. После последовавшего покаянного обращения многих левых эсеров и просьбы включить их в работу на благо республики Политбюро рассмотрело вопрос о возможности отправки некоторых из них, не замешанных в преступлениях, с особыми миссиями в тыл белогвардейцев. Дзержинскому поручили переговоры со Штейнбергом и отбор кандидатов на подпольную работу.
Особняк в Леонтьевском переулке. [Из открытых источников]
