Вот там, где не мешало бы вмешиваться наркому Курскому с его следствием и судами, их нет. Зато у них, видишь ли, другие «гуманные» заботы. Один из таких актов правосудия Дзержинский не отказал себе в удовольствии поставить на вид Наркомюсту:
«4-го июля особая сессия совнарсуда вынесла приговор по делу содержательницы дома разврата Комаровой и др. весьма мягкий, найдя в этой позорной профессии смягчающие вину обстоятельства. При сем протест обвинителя. Меня интересует не юридическая сторона, а бытовая политическая. Разве в рабочем государстве суд может к таким преступлениям подходить с индивидуальной точки зрения? Это чисто буржуазный, мещанский подход, в корне противоречащий нашему сознанию, как рабочего государства. Каленым железом надо вытравлять это наследие капитализма жить с эксплуатации чужого женского тела. Когда я прочел в газете приговор, я обратился к обвинителю с указанием на необходимость протестовать, но мне кажется, что НКЮст должен был бы публично в печати по этому вопросу высказаться, иначе нэп победит наш суд.
С ком. приветом, Дзержинский»
Обратив внимание на состояние Феликса, Политбюро в очередной раз заботливо постановило: «Предложить т. Дзержинскому правильно лечиться, т. е. работать не более чем до 9 часов веч. каждый день и два полных дня в неделю обязательно проводить в деревне».
Летом действительно удалось побыть некоторое время с семьёй в Подмосковье. Погулял с сыном по лесу. Однажды в шутку попытался спросить кукушку, сколько лет ему осталось. Кукушка несколько раз отозвалась, затем замерла, но вскоре снова начала свою неприхотливую песню. Ясик спросил отца: «И что это значит?» – «Я буду жить долго, но с перерывами!» – вывернулся Феликс.
Нет, конечно, не на лесную отшельницу надо равняться в нашей бурной жизни, а на предсказание вот этих рельсов, которые стучат в такт его сердцу, отмеряют пройденное и зовут вперед. Недаром паровозы серии «Ку», означавшей «Коломенский усиленный», российский люд прозвал «кукушками». Хотя Феликсу с самого детства своим пыхтением и суетливостью паровозы напоминали скорее ёжиков в их белорусских лесах.
Предшественники, возглавлявшие Наркомат путей сообщения, не смогли справиться с задачей, хотя были людьми совсем разными – профессиональный революционер Лев Троцкий и профессиональный железнодорожник Александр Емшанов, оставшийся теперь в качестве замнаркома. Задача, она же участь, была впрямь очень непростая и вовсе не завидная – приноровить транспорт к сегодняшним нуждам в промышленности и сельском хозяйстве. А это возможно при строгой экономии в средствах и человеческих ресурсах, при резком повышении производительности, при ужесточении борьбы с хищениями. Воруют повсеместно, воруют со страшной силой – из вагонов, пакгаузов и складов.
Хозяйство Дзержинский наследовал великое – больше четырёх тысяч разрушенных мостов, 2000 верст вконец разбитых рельсовых путей, четыре сотни руин депо и мастерских и больше половины вышедшего из строя подвижного состава. Слово «расписание» лучше и вовсе не упоминать. Добрался без аварии? Не замерз в пути? Уже повезло.
Ф. Э. Дзержинский в кабинете. 1921 г. [РГАСПИ]
А у Феликса за плечами изрядный опыт… пассажира. Ну, конечно, и расследований уголовных дел на том же транспорте, да ещё руководства Чрезкомснегпути – Чрезвычайной комиссией по очистке путей от снега. Именно тогда ему был прозорливо выделен отдельный кабинетик в здании Наркомата путей сообщений.
И всё же он действительно великий специалист именно по завалам, не только снежным, но и любым другим. Выяснил главные проблемы, выстроил приоритеты. Собрал несколько совещаний, посоветовался, поставил задачи. По всей стране отыскал нужных умелых людей. Добился возвращения в ведомство железнодорожных школ и повышения их финансирования, улучшения быта работников транспортной сферы, контроля за каждым восстановленным паровозом, отправленным эшелоном. И дело сдвинулось.
Но бессонные ночи, лихорадочная работа, нервная нагрузка, неустанные заботы сразу о нескольких ведомствах, когда порой приказы по одному из-за неотложности приходится писать на бланках другого, не проходили бесследно. Осенью его буквально вынудили поехать на пару недель в Крым на дачу «Чаир» рядом с Ялтой. Хотя он и там продолжал работать – проводил региональные совещания транспортников и чекистов, безжалостно расследовал обнаруженные злоупотребления с их стороны, анализируя просчёты, изучал общую ситуацию, готовил новые инструкции. А после отъезда Дзержинского, продолжавшего исполнять и обязанности председателя Детской комиссии, в здании дворца была организована школа-колония для бывших беспризорников, в которой, кроме всего прочего, обучали электротехнике.
Постоянная занятость иными важными делами, частые длительные отъезды Феликса, недостаточный, по сравнению с Дзержинским, авторитет Уншлихта и Менжинского позволили некоторым людям вновь засомневаться в необходимости сохранения функций и полномочий ВЧК, поставить даже вопрос о смене названия, объединении с НКВД, контроле со стороны Наркомюста.
