Но важно ведь, как подать эти факты и против кого настроить их. Горбунов совал свой нос везде. Как-то так ненавязчиво сумел уверить вождя, что, бросив пять лет назад технологический институт, он стал знатоком в любой научной области. Дзержинскому уже приходилось замечать, как Ленин вдруг просил чекистов обратить внимание на то или иное общество или просто отдельного ученого, ссылаясь на мнение своего управляющего делами. И вот теперь, видишь ли, выскочке Горбунову дано право проводить внезапные проверки и рейды по структурам, за которые несет ответственность Дзержинский.
А Феликсу и без ревизий сейчас было тошно. Он пишет своему секретарю Герсону: «Я слишком был занят путейскими делами так, что не успел подумать о вечекистских. Этим курьером шлю Вам только привет».
До поездки из Москвы ситуация в Сибири рисовалась вовсе не такой трагичной и мрачной. На самом деле все оказалось запущено до неимоверности. С грустной улыбкой он вспомнил, как когда-то из этих мест писал сестре, что если о Европейской России много можно говорить и писать, то о Сибири лучше молчать – столько здесь подлости, и при этом добавлял, что с постройкой железной дороги всевластие мелких пиявок понемногу уменьшается, но, как обычно, зло исчезает чрезвычайно медленно. Теперь он добавил бы, что этот обычай не может изменить ни железная дорога, ни революция.
Вместе со специалистами Феликс кропотливо выявляет все слабые места, все препятствия, оперативно находит пути и методы их устранения. Но куда как сложнее, когда эти слабые места обнаруживаются в головах людей. Немалую роль играют расхлябанность административно-хозяйственного аппарата, халатность в отношениях к нуждам рабочих, перебои в снабжении, явная нехватка топлива. Он предусмотрительно привёз с собой большую партию полушубков, валенок, шапок, рукавиц для рабочих. Издал приказ об обеспечении железнодорожников горячей пищей в пути, кроме морального стимула распространил и материальное премирование лучших работников.
Здесь особенно видна наивность столичных деятелей, ратующих за увеличение денежной массы как главное решение хозяйственных проблем, как некую панацею. Дзержинский возражает им: «Но если в стране нет хлеба, если нет готовых изделий, то никакая напечатанная бумажка не может этого хлеба, этих изделий создать. Необходимо создать листовое железо, необходимо отлить чугун, необходимо возделать поля, сжать и смолоть хлеб для того, чтобы печатный станок мог выполнить свою миссию…»
Наряду с разъяснениями, призывами и уговорами приходилось прямо на месте, незамедлительно пресекать преступления должностных лиц, наказывать виновных в разгильдяйстве и саботаже. Дзержинский прямо пишет своему заместителю по наркомату путей сообщения Серебрякову: «Я боюсь за Сибирь, надо её восстановить. Прочтите все приложения и увидите, что моя тревога не напрасна. Здесь, в Сиббюро, боятся говорить что есть из опасения подорвать силы, сосредоточенные все на продналоге и требующие самоотречение и не рассуждения, а исполнения. И ещё боятся прослыть «паникёрами», находящими уловки для своей слабости».
Он видит большой дефицит главного ресурса – кадров, явный недостаток информации и знаний у людей. Просит прислать сюда литературу о транспорте, строительстве, новой экономической политике, международном положении и так далее – «самые лучшие замыслы и указания из Москвы даже не доходят сюда, провисают в воздухе».
Разобравшись с делами в Новониколаевске, переезжает в Омск. И там дела не лучше. Сильно затормозили работу пронесшиеся по Сибири бураны.
Омская ТЭЦ. 1921 г. [Из открытых источников]
Постоянно в напряжении, постоянно латает дыры «тришкина кафтана», постоянно нервничает, но вылить душу некому, кроме жены:
«Не раз я доходил здесь до такого состояния, что почти не мог спать – и бессильный гнев наводил меня на мысль о мести по отношению к этим негодяям и дуракам, которые здесь сидят. Они нас обманывали – здесь было совершенно пустое место. А среди масс, даже партийных, было равнодушие и непонимание того, какой грозный период мы переживаем. Нам самим нужно было заняться всем – связать между собой и с округом разрозненные части вытянутой нити сибирских дорог. Необходимо наблюдать за каждым распоряжением, чтобы оно не осталось на бумаге, необходимо было всех поднять, чтобы приняли участие в выполнении поставленной перед нами боевой задачи. Я вынужден сдерживать свой гнев, чтобы окончательно не разрушить организацию».
Тем временем Политбюро и ВЦИК упраздняют ВЧК и образуют Государственное политическое управление во главе с находящимся за тысячи верст от столицы наркомом внутренних дел и путей сообщения Феликсом Эдмундовичем Дзержинским. Без него утверждается и положение о ГПУ. При этом нездоровый Ленин несколько раз окольными путями справляется о самочувствии Феликса. Но Дзержинский предпочитает откровенничать только с супругой:
