В Москве следственные действия по поводу намеченных к высылке, как правило, шли в пределах двух недель. А вот питерское руководство, пользуясь случаем, явно жаждало всеми способами максимально «вычистить» город. Сам Зиновьев проводил больше времени в столице, дабы ничего не упустить в кулуарах ЦК и Совнаркома, но постоянно слал суровые наказы секретарю губкома Залуцкому. А тот жалуется Сталину на Дзержинского: «Москва не утверждает наши списки меньшевиков, интеллигенции, мотивы не слушают… Вынужден заявить, что такое положение дел создает условия для культивирования в Питере прошлой кронштадтчины, беспомощным наблюдателем быть чего я считаю тяжким преступлением. Отвечать за питерскую организацию при таком отношении ЦК нельзя, и я буду просить освободить меня от этого».
Всегда ратовавший за подобную меру Троцкий даёт высокомерное интервью американским журналистам: «Те элементы, которых мы высылаем или будем высылать, сами по себе политически ничтожны. Но они потенциальное орудие в руках наших возможных врагов. В случае новых военных осложнений… Все эти непримиримые и неисправимые элементы окажутся военно-политической агентурой врага. И мы будем вынуждены расстреливать их по законам войны. Вот почему мы предпочли сейчас, в спокойный период, выслать их заблаговременно. И я выражаю надежду, что вы не откажетесь признать нашу предусмотрительную гуманность и возьмете на себя ее защиту перед общественным мнением».
В сентябре поездом и двумя пароходами правительство отправило из страны представителей интеллигенции, которые не смогли принять новую власть. Билеты у всех были в первый класс.
Письмо Х. Г. Раковского Ф. Э. Дзержинскому с просьбой оказать содействие в лечении поэта Сергея Есенина с резолюцией Дзержинского. 25 октября 1925 г. Автограф. [РГАСПИ]
Письмо Х. Г. Раковского Ф. Э. Дзержинскому о лечении Сергея Есенина с резолюцией Дзержинского. 25 октября 1925 г.
Машинописная копия. [РГАСПИ]
В это же время пришли сведения о том, что Борис Савинков обосновался в Италии под фамилией Гуленко, журналиста из Константинополя, и пытается наладить отношения с итальянскими фашистами, которых Антонио Грамши прямо сравнивал с эсерами, заявив на Всероссийской партконференции, что они такие же реакционеры и бывшие террористы, пытающиеся захватить власть.
Дзержинский просит подобрать ему весь имеющийся материал о фашистах – об истории их возникновения, идеологии, вожаках, системе организации, силе и средствах, распространении, вооружении, связи с армией, жертвах их террора. Эта партия, уже начавшая побеждать в Италии, может стать конкурентом социалистам и коммунистам по всей Европе. Кое-кто сравнивает их не только с эсерами, но и с большевиками, поскольку они привлекательными и решительными лозунгами ведут за собой бедные слои общества.
Работа не прерывается и в отпуске, на Черном море, куда Дзержинскому удалось отправиться в середине осени. Кстати, по дороге он удивил составившего ему компанию Ягоду своими регулярными записями трат вплоть до самых мельчайших – минеральной воды, яблок и газет. Ягода благоразумно последовал примеру начальника.
Их приезд в Сухуми предупредила телеграмма Орджоникидзе председателю Совнаркома Абхазии Лакобе: «Тебе, наверное, уже сообщили о том, что тт. Дзержинский, Ягода и другие едут в гости к тебе на два месяца. Надо их поместить в лучшем (чистом, без насекомых, с отоплением, освещением и т. д.) особняке у самого берега моря. Быть во всех отношениях достойными абхазцу гостеприимными хозяевами, в чем у меня нет никакого сомнения».
Сомнений и быть не могло. Дзержинского разместили в Гульрипше, во дворце фабриканта князя Смецкого, состоявшем из нескольких корпусов и 365 комнат. Князь строил этот дом, похожий на замок с башенками, балконами и галереями, для больной туберкулезом супруги. По преданию, врачи советовали ей не ночевать в одной комнате дважды, чтобы воздух оставался чистым от инфекции. А вокруг князь насадил прекрасный большущий сад из множества благоухающих, привезенных отовсюду растений. И жена выздоровела. Князь подарил один из корпусов государству для лечения инвалидов войны, другой – для учителей и учащихся. Год назад здесь устроили санаторий.
Феликс был очарован этим местом: «Тут солнце, тепло, море безбрежное и вечно живое, цветы, виноградники, красиво как в сказке… Кругом пальмы, мимозы, эвкалипты, кактусы, оливковые, апельсиновые и лимонные деревья, цветущие розы, камелии, магнолии – повсюду буйная растительность, вдали же цепи покрытых снегом гор, а ниже огромные леса».
А когда он узнал, что устроитель всего этого чуда князь Николай Николаевич с супругой продолжают тихо жить там в скромных апартаментах на первом этаже, нанес визит. Как выяснилось, у них было немало общих тем для разговоров и даже добрых знакомых, включая Горького и его первую супругу Пешкову, занимающуюся теперь вопросами Красного Креста.
Выписка из протокола № 50 заседания Политбюро ЦК РКП(б) от 12 июля 1921 г. о лечении Ф. Э. Дзержинского и рабочем графике. 12 июля 1921 г. [РГАСПИ]
