Он ведь энергичен во всём, даже в отчаянии. «И так нас – НКПС – режут сплошь, при каждом случае. Но ведь при моем слабом голосе – не достигающем цели – должен подняться голос другой. Но ведь тогда получатся трещины в нашем Советском здании. И я попал, как руководитель транспорта, в тупик. И сам персонально превращаюсь из-за этого в какого-то истерика, который «жарит» о своем «коньке» – транспорте и возбуждает усмешки и получает не только отказ, но и, на официальных даже заседаниях, репримансы. Я должен или получить поддержку, или уйти».
Но 16 декабря у Ленина случается новый удар. Опять отнялись рука и нога, опять он не мог писать. Хотели увезти в Горки, однако он наотрез отказался покидать свой капитанский мостик – Кремль, утверждая, что на санях слишком утомительно, а автомобилю мешают снежные заносы.
Сталин, Каменев и Бухарин посоветовались с врачами и остановились на возможности для председателя Совнаркома диктовать по 5—10 минут в день секретарям, но самому не вести никакой переписки, не принимать посетителей и не иметь разговоров о политике. Экстренно собравшийся пленум ЦК принял решение: персональную ответственность за изоляцию Владимира Ильича возложить на генерального секретаря Сталина.
Морозным январским днем на опушке леса шла весёлая охота. Загонщики с азартным улюлюканьем и постукиванием гнали зайцев из густого хвойника прямо на тепло укутанного в кресле Ленина, а стоявшие рядом с ним стрелки метко поражали беляков прямо перед единственным зрителем. В глазах председателя Совнаркома читался ребячий восторг. Временами казалось, он и сам силится улюлюкнуть молодецки, но не делает этого, поскольку, как заядлый охотник, знает, что на номерах надо молчать, а впрочем, может, и оттого, что последнее время речь не очень давалась ему. Но врачи предположили, что пробуждение охотничьего инстинкта, тем более на свежем воздухе, может пойти больному на пользу, страсть разгонит застоявшуюся в жилах кровь.
Через два дня была запланирована ещё облава на волков. Но серые избежали горькой участи…
В понедельник 21 января 1924 года без десяти семь вечера умер Ленин. Ему было 53 года.
«Смерть нашего учителя – этот тяжелый удар – сплотит еще сильнее наши ряды. Дружной боевой цепью идем мы в поход против капитала, и никакие силы в мире не помешают нашей окончательной победе. Эта победа будет самым лучшим памятником товарищу Ленину, тому, которого, как лучшего друга, массы звали своим «Ильичом». Так написали его соратники в обращении к народу. Все ли они были искренни? Трудно сказать. Но Дзержинский был. Жена никогда не видела его в таком подавленном состоянии.
Событие это всеми посвященными, конечно, давно ожидалось, несмотря на регулярно порождаемые Крупской новости, будто вот начал ходить, учится писать левой рукой, что-то диктует секретарям. Супругу понять можно. Приезжие медицинские светила наряду с нашими прописывали разные методики и снадобья, однако не давали утешительных прогнозов, уходили от четких ответов. С марта 1923 года выпуск сообщений о состоянии здоровья Ленина стал ежедневным. К мысли о возможном исходе все как бы даже попривыкли.
Но тем не менее смерть вождя резко меняла ситуацию во власти. Само его существование, даже недеятельное, а для некоторых как раз именно недеятельное, являлось определенной страховкой, снижало ответственность. Кроме того, при жизни Ленина почти каждый из ближайшего круга стремился изредка сыграть роль местоблюстителя или по крайней мере глашатая его указаний. Иным это удавалось не без помощи Крупской. Её любимые Лёвушки – Троцкий и Каменев – и Гришенька Зиновьев имели тут явное преимущество перед Сталиным и Феликсом. Иногда порождая у последних сомнения в подлинности доносимых ленинских мнений и оценок.
Пока Ильича забавляли потешной охотой, настоящая уже давно шла неподалеку и обходилась почти без выстрелов. Силки, петли и капканы, расставленные умелой и опытной рукой, не столь откровенны, приметны, громки и пугающи, но не менее добычливы. Готовились к уходу вождя все, но готовиться втайне и проявить свою готовность прилюдно – не одно и то же.
По номерам все стрелки стали ещё на последнем съезде. И затаились. Троцкий, отказавшийся от предложения Сталина выступить с отчетным докладом, внешне как бы уступил лидерство Зиновьеву, с радостью воспользовавшемуся этой возможностью, а также Каменеву и Сталину. Но Лев Давидович все же оставался председателем Реввоенсовета. За ним, если что, была реальная сила – Красная армия. Автору теории перманентной революции Троцкому автор практики перманентного чутья Радек посвящает большой очерк в «Правде», в котором взахлёб славит его таланты писателя и трибуна, его железную энергию, внушающую всем уважение: «Государственная машина наша скрипит и спотыкается. А что у нас вышло действительно хорошо – это Красная армия. Создатель ее, волевой центр ее, это – РКП в лице товарища Л. Д. Троцкого». «Правду» ведь читают все, читают и делают выводы.
