«Чрезвычайная серьезность положения заставляет нас (в интересах нашей партии, в интересах рабочего класса) сказать вам открыто, что продолжение политики большинства Политбюро грозит тяжкими бедами для всей партии. Начавшийся с конца июля этого года хозяйственный и финансовый кризис, со всеми вытекающими из него политическими, в том числе и внутрипартийными последствиями, безжалостно вскрыл неудовлетворительность руководства партией как в области хозяйства, так и особенно в области внутрипартийных отношений. Случайность, необдуманность, бессистемность решений ЦК, не сводящего концов с концами в области хозяйства, привели к тому, что мы при наличии несомненных крупных успехов в области промышленности, сельского хозяйства, финансов и транспорта, успехов, достигнутых хозяйством страны стихийно, не благодаря, а несмотря на неудовлетворительное руководство, или, вернее, на отсутствие всякого руководства, не только стоит перед перспективой приостановки этих успехов, но и перед тяжелым общеэкономическим кризисом».
Письмо было пространным и странным – успехи признавались, но исключительно вопреки работе тех, кто их добивался, звучал призыв к товарищескому единству, внутрипартийной демократии, но при этом констатировались ожесточенная, тайная борьба, раздирающие партию противоречия. Возникал естественный вопрос: «А кто ж её вёл-то?»
Некоторые оценки в экономическом анализе Троцкого были Феликсу близки, он и сам не раз говорил о перекосах, о бюрократизме и волоките. Но ему вовсе не были близки цели, которые этим анализом преследовал председатель Реввоенсовета. Вопрос единства партии всегда был святым для Дзержинского. Он хорошо усвоил, к чему приводят раскол и шатание, будь то в Польше или России.
Да и интересовала Льва Давидовича сейчас в большей степени иная страна, иной революционный размах. Двадцать третьего сентября специальный пленум ЦК одобрил тезисы Зиновьева «Грядущая германская революция и задачи РКП» и создал постоянную комиссию Политбюро по международному положению, куда вошли Зиновьев, Сталин, Троцкий, Каменев, Радек, Чичерин, Дзержинский, Пятаков и Сокольников. Была даже назначена дата восстания – 9 ноября, в пятилетие Ноябрьской революции в Германии. Вот Лев Давидович и выступил накануне.
Пришлось собирать ещё один, объединенный пленум ЦК и ЦКК в октябре. Троцкий на нём не появился. Объяснил отсутствие тем, что тяжело заболел после охоты на уток. Сталин и сам любил охоту и принял подобный резон как раз за дичь, за «утку»:
– Допустим, что он серьезно болен. Но за время своей болезни он написал три статьи и четыре новых главы сегодня вышедшей его брошюры. Разве не ясно, что Троцкий имеет полную возможность написать в удовлетворение запрашивающих его организаций две строчки о том, что он – за оппозицию или против оппозиции?
Л. Б. Троцкий на охоте. 1924 г
[Из открытых источников]
А вслед за тем, не собираясь вступать с Львом Давидовичем в соревнование по риторике, генеральный секретарь глухо и монотонно пронумеровал все ошибки как в письме товарища Троцкого, так и сорока шести.
Льву Давидовичу вменялось в вину, что он ведет себя по формуле «или все, или ничего», что поставил себя перед партией в такое положение, что или партия должна предоставить товарищу Троцкому фактически диктатуру в области хозяйства и военного дела, или он фактически отказывается от работы в области хозяйства, оставляя за собой лишь право систематической дезорганизации ЦК в его трудной повседневной работе. Говорилось, что он может ввергнуть страну в военную авантюру, не знает внутренней жизни партии, недооценивает роль крестьянства, отталкивает от военной работы лучших «военных цекистов».
– Счастливые вы, однако, люди, – бросил Сталин своим оппонентам, – имеете возможность измышлять на досуге всякие небылицы, обсуждать их и прочее, а я тяну здесь лямку, как цепная собака, изнывая, причем я же оказываюсь «виноватым».
Подобные досадные ощущения не раз испытывал и Феликс. В итоге, как председатель избранной пленумом комиссии, он предложил резолюцию с резким осуждением Троцкого и «Заявления 46-ти». Она была поддержана 102 голосами против двух при 10 воздержавшихся.
Усталый и выжатый вернулся Феликс с пленума в свою новую кремлевскую квартиру в здании Оружейной палаты. Единство партии, точнее Центрального комитета, удалось сохранить. Но сведения, получаемые ОГПУ из регионов, из армейских парторганизаций, настораживали, сторонников Троцкого в них было вовсе не мало. Он активно ездит, много выступает. Близок к нему начальник Политического управления РККА Антонов-Овсеенко. Ему симпатизируют командующие округов: Московского – Муралов, Приволжского – Мрачковский, нарком внутренних дел Белобородов. Он всегда в военной форме, в шинели или кожанке, шлеме или фуражке со звездой. Умеет увлечь за собой. Это давний «конёк» Троцкого! Его никак нельзя недооценивать. И он вовсе не сдался. Ждет пока, как развернется ситуация в Германии.
