– Стоит мне услышать, как ты просишь остановиться, и я тотчас остановлюсь. Что скажешь? А что до платы за полет – ну, я вижу, ты честный сын Боро, так что карманные деньги у тебя отродясь не водились, верно? Неважно. Давай так: раз ты мне так нравишься, молодой человек, я согласен и на услугу. В далеком будущем, если ты мне сможешь чем-нибудь помочь, мы будем квиты. Как, все по-честному?
Теперь ребенок смотрел на мир широко раскрытыми глазами – по крайней мере, в самом буквальном смысле. Все еще стараясь не глядеть под ноги, он запрокинул кудрявую головушку, чтобы уставиться через крышу пассажа на расцветающую геометеорологию. Дьявол заметил завораживающе барочную купу нескольких десятков тессерактов, которые раскладывались в нечто напоминающее десяти- или двадцатисферник. Неудивительно, что мальчишка, когда наконец ответил, словно витал в облаках – хотя под облаками он витал точно.
– Ну… да. Наверно, да.
Повторять дьяволу было не нужно. Конечно, произнесенное подтверждение от несовершеннолетнего технически не считалось обязательным контрактом – ничего не записано пером, красным по белому, – но все же дьявол решил, что это можно трактовать как согласие приступать.
И спикировал.
Спикировал, как подбитый бомбардировщик с гулом ревущего двигателя, рухнул, как камень или сова, завидевшая ужин, ушел вниз, как поразительное декольте его бывшей жены, упал из-под сводов Чердаков Дыхания – а он все-таки был специалист в падениях, – шелестя цветными вымпелами в оглушающей какофонии. Ребенок что-то завопил, но из-за ветра от снижения ничего было не разобрать. В итоге дьявол мог честно сказать, что пока не слышал, чтобы малыш просил его остановиться.
В последний момент, в каких-то десяти метрах от деревянного пола с широкими бассейнами, дьявол выскочил из пике, заложив резкий вираж под прямым углом, и они понеслись вдоль исполинского универмага. Маленькие неопрятные герберты, пару мгновений назад пялившиеся на дьявола и его пленного, теперь разбегались по укрытиям, наверняка подумав, что он решил и их прибрать в свои когти на бреющем полете. Он рассекал по гигантскому коридору – опасный слиток шаровой молнии, роняющий искры и завывающий из-за собственного сгорания, – рассеивая немногие редкие души, – которые зашли на Чердак в этот момент столетия, в этот год, в этот полдень, – не выпуская ребенка из жарких рук. Вой карапуза растянулся в доплеровский вопль приближающегося поезда из-за скорости размазанного перемещения в мелькающих ярдах над бледными сосновыми досками, которые на мгновение окрашивались из-за полета сиятельного и сияющего демона – в красный и зеленый, в маки и гниль.
Они направлялись на запад, к кровавому взрыву заката этого дня, где свет вливался через стеклянные панели крыши, как расплавленная руда. Дьявол знал, что глазенки крошки все время будут широко распахнуты. На таких скоростях, когда лишняя кожа на лице рябью стягивается к затылку, закрыть их попросту невозможно. О том, чтобы произнести даже простой слог «стой», и говорить нечего.
Мальчик склонил голову, видя, как мелькают гигантские квадраты под ногами. Дьявол знал, что это весьма напоминает просмотр на удивление увлекательного абстрактного фильма. Шеренги ниш, бежавшие вдоль великого Чердака, открывали вид на одну комнату на разных стадиях ее прогресса в четвертом измерении. Живые существа в тех комнатах казались статичными щупальцами драгоценных камней, подсвеченными изнутри и неподвижными, как статуи, в переплетениях друг вокруг друга, и только ускользающие огоньки их сознаний придавали иллюзию подвижности и перемещения. Но если проноситься над самым рядом аквариумов, они казались отдельными кадрами крутящейся пленочной катушки. Извилистые застывшие силуэты как будто двигались в неизменных рамках бесконечно повторяющейся комнаты, иногда совсем удаляясь, когда в комнате пусто, и спустя миг снова бросаясь в глаза, чтобы продолжать свой странный флуоресцентный танец. Флуктуации цветных фигур в чертогах мира изображали случайные движения смертных гипнотическим и временами ужасно прекрасным образом. По крайней мере мальчишка увлекся, раз его истошный крик снизился до глухого стона. Пожалуй, это значило, что пора нажать на газ, ведь дьявол не хотел, чтобы пассажир уснул со скуки. На кону стоит репутация.
