Меня заклеймили ужасом, разрушителем, хотя она едва меня знала. Совершенно проглядела все достоинства, а выставила меня каким-то бессердечным и бесчеловечным стереотипом. Хуже того, тут же присыпала рану солью, внезапно объявив о помолвке с другим кавалером. Естественно, в свадебную ночь я его придушил, но кто бы поступил иначе в таких провоцирующих обстоятельствах? А кроме того, что бы она потом ни говорила, я же видел, что с другими она только флиртовала, чтобы позлить меня. Иначе зачем еще ей объявлять свадьбу со вторым женихом, пока еще не похоронили первого, если только не чтобы разжечь во мне ревность? Ну, я и его убил. Выкинул с балкона. Не будем тянуть кота за хвост – точно так же я поступил и со следующими пятью. Всего я разделался с семью мужчинами с помощью удушения, падения, утопления, сожжения, бесхитростного обезглавливания, кровоизлияния в мозг и, наконец, сердечного приступа. Почти можно сказать, так я ей слал букеты. Мне казалось, так она интересничает. Зачем иначе привлекать мое смертоносное внимание, играя свадьбу за свадьбой? Любая нормальная женщина уже после того, как поскакала по ступенькам спальни голова пятого, отказалась бы от идеи брака и ушла бы в монастырь.
Ну, в общем, оказалось, что я ошибался. Она не разыгрывала недотрогу. Я ей правда не нравился. Отправилась она к какому-то волшебнику… этот класс людей, между прочим, я особенно презираю… и вытребовала у него то, что в наши дни назвали бы запретительным приказом. Он сжег на печи кое-какие субстанции, которые не только не позволяли подойти к ней, но в итоге вовсе депортировали меня из Персии в Египет. Какая неблагодарность! И где бы еще эти люди узнали свои числа и изящные узоры, если не от меня? Итак, увидев, что я незваный гость, я отбыл в Египет и всю математику прихватил с собой. Преподам им урок, думал я, – вернее, совсем наоборот.
Под стеклянной крышей кратко полыхнула заря среды, прежде чем уступить место черным милям ночи вторника. Висящий карапуз все еще прислушивался к монологу дьявола.
– Но в Египте не все было так уж гладко. Египет на тот момент истории слыл притоном демонов, нас там ошивались десятки. Вот что значит – дурная компания. Я так и напрашивался на неприятности.
Коса нашла на камень, когда один из низших дьяволов пытал смертных строителей в близлежащем Иерусалиме. А когда расстроенные жертвы обратились за защитой к царю Соломону, он воспользовался магией и пленил демона-виновника. Вот этому Соломону палец в рот не клади, что да, то да. На дьявола, которого он поймал, надавили и в итоге раскололи, так что он сдал всю банду поименно, все шесть дюжин от Баала до Андромалиуса. Я единственный пытался сопротивляться, но все оказалось бесполезно. Соломон взял нас с поличным и сослал на каторжные работы по постройке храма – что-то вроде исправительного труда. Но мы отыгрались. Встроили в этот храм и округу такие неприятности, масштаб которых люди поймут только через три тысячи лет после открытия, если не больше.
С тех пор мы бродили по нижним и верхним мирам без присмотра, влипали в приключения, обрекали оккультистов, развлекались разными хобби и прочими пустяками. С точки зрения смертных, наверное, нас лучше представить живыми паттернами разных позывов, разных энергий. А еще мы измерение, что ниже трехмерной человеческой реальности – по сравнению с вами плоское, как паркет, хотя, естественно, с куда более сложной мозаичностью.
У нас было время со времен изгнания смириться с новым состоянием и понять свое место в божественном порядке вещей. Мы верим, что, как и все творения, можем расти и меняться. Мы надеемся, что где-нибудь через тысячу лет по исчислению смертных вернем свое беспредельное экзальтированное состояние, в котором родились. А единственная препона нашим амбициям – человечество. Если мы хотим достичь высшей реальности с нынешнего положения в низшей, то придется сперва поднять среднюю – ту, что над нами. Единственной альтернативой, если мы хотим еще когда-нибудь увидеть солнце, боюсь, остается прорваться прямо через вас.
Небеса снаружи из черных становились мальвовыми, потом золотыми, из золотых – серыми, из ночи вторника – утром вторника. Пока нестандартный Сэм О’Дай летел против недели с Майклом Уорреном в трепещущем оперении рук, в одном отделении китайской шкатулки разума он еще просчитывал выгоды от встречи с мальчиком. В Боро – через несколько десятилетий дальше по маршруту – жил, ни о чем не подозревая, кое-кто, кого архидемон хотел убить, и еще кое-кто, кого он хотел спасти. Вдруг найдется какой-то способ убедить доверчивое дитя помочь ему в одном или сразу двух этих начинаниях.
Лавируя против холодного ветра нескончаемого коридора, они вынырнули из бледной зари в почерневшую рань и мили полуночного понедельника. На востоке брезжил рассвет дня, которым умер его пассажир. Очевидно осознав, что повествование дьявола подошло к концу, его подшефный со светлыми локонами цвета взбитого масла, не теряя времени даром, поставил ребром новый вопрос.
