– Ну, я никак не пойму, что ты делаешь в Боро, если ты такой важный. Почему ты не в каких-нибудь знаменитых местах, Иерусалиме или Египте?
Небо над пассажем, когда они выбрались из просветляющихся сиреневых сумерек, стало расплавленным. Слегка уязвленный недоверчивым тоном молокососа, бес все же признал, что тема поднята обоснованно и требовала разъяснений.
– Честно сказать, мне казалось, должно быть вполне очевидно – даже тебе, – что если у тебя есть доступ к вневременным высшим областям, то легко можно быть почти везде одновременно. Я не только в Боро, и в этот конкретный день 1959 года я озорничаю по всей, как ее раньше называли, Святой земле, а также во многих других горячих и солнечных точках. Но если быть с тобой откровенным – а я и вынужден им быть, – за столетия мне полюбился этот клочок земли.
Взять хотя бы то, что тысячу лет с лишком назад мастера выбрали сей город для своего руда – каменного креста, отметив несущий центр этой земли. Здесь, в юго-восточном углу скромного квартала, – основа Англии. Из этой центральной точки расходится паутина линий – связующих складок на карте пространства-времени, соединяющих одно место с другим; троп, проторенных на ткани реальности множеством человеческих траекторий. Люди прибывали на это основополагающее перепутье из Америки, из Ламбета и – если считать монаха, который последовал указаниям зодчих по доставке креста, – из самого Иерусалима. Хотя все эти регионы удалены друг от друга на материальной плоскости, с математических высот они объединены самыми грубыми и очевидными способами. Да они практически одно и то же место.
Судьбы этих мест переплетены, хотя живые этого и не видят. Места воздействуют друг на друга, но исподтишка, отдаленно. Если бы монах, о котором я сказал, не пришел сюда из Иерусалима в восьмом веке – со Священной земли недалеко от мест, где мы с парнями строили Соломону этот его храм, – то не возник бы проводящий канал для энергии крестовых походов, стронувшихся с этой точки до самого Иерусалима где-то три сотни лет спустя. И не будем забывать, что после первых походов один ваш норманнский рыцарь был так добр, что построил на Овечьей улице идеальную реплику храма, который царь Соломон заставил нас возводить для него в Священном городе. В сетке событий и последствий ваш жалкий боро – важный перекресток, где друг с другом встречаются и пожимают руки война и чудо. Нет, помяни мои слова, в этом районе хватает запала и задора, чтобы еще долго привлекать таких, как я, и менее благородных существ.
Ко всему прочему, знаешь ли, мне стал нравиться и здешний народ. Ну, возможно, «нравиться» – это слишком, но, скажем, я испытываю какую-то симпатию и родство. Нищета и грязь, пьяные всегда, когда есть деньги, избегаемые с отвращением и презрением хорошей породой – они, как и я сам, отлично знают, что значит быть низринутым и обращенным в демона. Ну, удачи им. Удачи всем нам, бесславным чертям.
С магнитных закатных небес Майкл Уоррен и бес начали медленный спуск кленовым самолетиком в безмятежную летнюю атмосферу полуденного понедельника. Над прозрачным потолком пассажа линии полярно-белого цвета описывали бриллиантовые контуры алгебраических перистых облаков, распускающихся на захватывающей дух глади. Внизу становилась ближе музыка пианолы на полу Чердаков, со всеми их фалангами огромных квадратных глазков в мир и время, на драгоценные завороты Кишок Сатаны.
На северной стороне коридора расчлененный Сэм О’Дай видел просмоленные доски балкона, где впервые положил глаз на маленького пилигрима в ночном халате, а чуть дальше – нижние этажи, где слепившиеся сны росли сталагмитами психического гуано, образуя длинную террасу сюрреалистических фасадов домов и магазинов. Одно из заведений – переполох бессознательной чепухи под названием «Улитачен рейс» – было недалеко от входа в переулок, где поставила жаровню ночного сторожа, словно для жарки каштанов, грузная старуха – либо мертвая, либо спящая, либо приснившаяся. Не считая старой кошелки, ссутулившейся над углями и в упор не замечающей дьявола или его юного заложника, на всех Чердаках Дыхания не было никого, по крайней мере в округе этого конкретного часа дня. Самое радостное – не было черноглазых зодчих с трильярдными киями, мерящих шагами пол в ожидании возвращения адского герцога, похитителя детей. Казалось, это безопасное место, чтобы опустить мальчика, пока спиральный Сэм не придумает, что с ним делать.
Словно опадающий цветистый лепесток, дьявол с встопорщенными вымпелами цвета конструктора «Меккано», зеленого и красного, легко коснулся пружинящих сосновых досок. Он с великой наигранной заботой мягко установил Майкла Уоррена на terra firma, чтобы ребенку стало стыдно даже за сомнения в благородных намерениях его инфернального благодетеля.
