– Все забываю, что ты никого в банде не знаешь. Эт Джон, а вона Реджи, в шляпе. Реджи дольше всех в банде, окромя меня с моим Биллом, пушто он дольшее всех жмурик. Эт Марджори, она утопла на Лужке Пэдди, а эт наш Билл. Мы Мертвецки Мертвая Банда, и мы играем после темноты и после смерти и не вернемся домой, пока не позовут. А терь хошь посмотреть наше логово? Тут рукой подать по джитти и Ручейному переулку.
Не соглашаясь ни на какие предложения вслух, мальчик все-таки последовал с развязной шайкой мертвых ребятишек по проулку и покинул за ними Чердаки Дыхания. Майкл Уоррен послушно трусил по мокрым булыжникам цвета тумана между Филлис и Красавчиком Джоном. Малыш сперва смотрел на одну, потом на другого, слегка хмурясь – очевидно, от множества вопросов на уме.
– А почему вы взорветесь Мертвецки Мертвой Бандой? Смешно, когда говоришь два раза.
Джон усмехнулся – очаровательный сочный звук, который Филлис съела бы на завтрак, если бы могла.
– Ну, когда мы блесть живые, все состояли в разных бандах. Мы с братьями ходили с Зеленой Бандой, Филлис вот – с Девчонками с Комптонской улицы, а старик Реджи блесть членом Шайки Газовой улицы, а потом – Пацанов из Боро. Утопшая Марджори, кажется, из тайного клуба Беллбарна. Единственный из нас, кто вырос не в Боро, это малой Филлис – Билл, и он водился с компанией из… Кингсторпа, да, Филл?
Бросив взгляд туда, где перед ними по темной городской расщелине джитти шагал с Марджори и Реджи Котелком Билл, Филлис кратко подала голос, чтобы поправить:
– Кингсли. Он блесть с Молодцами Кингсли.
– Кингсли, точно. В общем, чтобы не спорить, название чьей бывшей компании взять, Реджи предложил назваться Мертвецки Мертвой Бандой. Насколько я помню, он его вспомнил из сна, который видел при жизни. Ему снилось, что он в школе, на уроке, и учитель взял книжку и сказал, что они сейчас блестут читать. А книжка – в зеленой обложке с тисненым золотым рисунком-контуром, с кучей ребятишек, и один блесть в пальто до пола и в котелке, как Реджи. Книжка называлась «Мертвецки Мертвая Банда». Реджи предложил так и назваться, и нам показалось, что это здоровски звучит, вот мы и согласились.
Продолжая путь по узкому переулку с кирпичными стенами по одну сторону, калитками – по другую и воспоминанием о свинцовом небе над головой, Джон ухмыльнулся Майклу.
– А что это значит, я и сам не знаю. Все, что приходит в голову, – кто-то блесть мертвецки пьяный, кто-то – мертвецки бледный. Ну а мы вот – мертвецки мертвые.
Чуть дальше в проулке маленький Билл, очевидно, что-то сморозил и обидел Утопшую Марджори. Они тут же принялись толкаться, и Филлис встревожило, что Марджори, решительно поджав губы, сняла очки и передала на сохранение Реджи Котелку. В случае Марджори это всегда был дурной знак, и Филлис решила, что лучше вмешаться, пока дела не вышли из-под контроля.
– Джон, пойди-ка к ним. Скажи Марджори нацепить смотрелки обратно, а нашему Биллу скажи, что если не блестет вести ся как след, то я его так по заднице выпорю, что он на другое кладбище улетит.
Джон улыбнулся и кивнул, зашагав от Филлис и малыша на длинных ногах со стильными серыми носками. Догнав Билла и Марджори, он дружелюбно накинул руки им на плечи, шагая между ними, чтобы никто не мог броситься на другого, и их повел по мощеному джитти, а разговор повел в спокойном тоне. На Красавчика Джона всегда можно было положиться – он умел уладить ссору так, что никто не оставался в обиде, заметила Филлис со слабым ощущением гордости только оттого, что состоит в одной банде с ним. Он был таким прирожденным миротворцем, что Филлис с трудом представляла его на войне, хоть и знала, каким он может быть бесстрашным.
Шлепая рядом, Майкл Уоррен неожиданно показал на вход на лестницу в углублении – за железной калиткой в стене проулка справа.
– Когда я тебя потерял, подумал, ты ушла туда, вверх по лестнице. Там блесть темно и под ногами что-то хрустело – я думал, уховертки, а оказалось, фантики «Песенок». Наверху блесть кошмадор с братареями, которые играли колыбельную про звезду, а потом меня схватил дьявол.
Филлис кивнула, когда они миновали огороженный альков. Будучи заводилой Мертвецки Мертвой Банды, она знала все тайные проходы и короткие пути.
– Да. Лестница идет в чей-то сон о Ручейной школе, если прально помню. Пока ты внизу, в Двацти пяти тыщах ночей, Ручейная – школа что надо, но во сне там бывает страшно и случается страшное. Особо по ночам, но и днем там не сказать чтоб весело. Не удивляюсь, что там тя эта жуть и нашла.
