Он словно неожиданно нырнул под воду. Свет казался другим, и из-за него менялось то, как ты смотрел на мир: все казалось резким и кристально ясным, но лишилось цвета. И ощущения в этом новом уровне загробной жизни казались другими – здесь словно было холоднее, хотя Майкл сомневался, что это правильное описание. Скорее, будто в мире Наверху он купался в липкой памяти о летнем тепле, тогда как здесь температура вообще отсутствовала. Ни жарко, ни холодно. Просто никак. То же относилось к запахам. Ужасный душок кроликов Филлис Пейнтер растворился, стоило носу Майкла нырнуть под пол убежища, и он обнаружил, что не чувствует вообще ничего. Мир, где он болтался, пах не сильнее стакана воды из-под крана. Даже поднявшиеся вокруг окружающие звуки призрачной стежки напоминали звук заведенного граммофона бабули, если бы тот играл в картонной коробке.
Уверенная хватка – как оказалось, Джона – переместилась выше и сомкнулась на щекотливом пузике Майкла, а в следующий миг он уже стоял на беловатой траве, что росла в стране привидений. Всё вокруг словно нарисовали китайской тушью или углем, и, к своему удивлению, он обнаружил, что снова оставляет за собой при движении следы, хотя уже не яркие бордовые тартановые шлейфы, что отрастали из него во время полета с дьяволом. Исчезающие образы теперь выглядели мягкими и серыми, как голубиные перья. Моргая, он озирался в этом причудливом месте, пытаясь понять, нравится ему тут или нет. Он пришел к выводу, что бесцветные одуванчики довольно неприятны на вид, а от белых ос – полосатых, как летающие леденцы, – у него пошла кругом голова.
Тем временем Филлис Пейнтер с напыщенным видом придерживала свою простую голубую юбку – уже просто черную, – пока Джон снимал ее, по-джентльменски отвернувшись, из землянки в холмистую пустошь, где стояли остальные. Спускаясь, Филлис стянула на дыру над собой обрезок ковра – дверь платяного шкафа, очевидно, была непосильной для одного человека. Так как обратная сторона ковра и так уже была неразборчивого и мутного цвета, вход в логово удачно маскировался под пасмурное небо Боро, в котором висел рваной дырой, прорезанной в воздухе в нескольких метрах над редкой травой и неровной землей. Пока Джон помогал Филлис, Майкл продолжал изучать удивительное царство газетного цвета кругом.
Майкл и остальные дети вроде бы стояли в том же месте, где в снотворном, залитом красками мире Души, откуда они только что слезли, находилось логово Мертвецки Мертвой Банды, но эта версия, которую теперь осматривал Майкл, казалась другой, и не только из-за черно-белого цвета, глухого звучания и отсутствия запаха. Самое большое впечатление на мальчика произвела перемена в атмосфере. Теперь было почти невозможно притворяться, что он спит, потому что это и близко не напоминало сон. Ландшафт сбегающего перед ним склона казался слишком запущенным и унылым, чтобы не быть настоящим.
Исчезли здания между улицей Монашьего Пруда и Нижней Хардингской: и все теплые и светящиеся воспоминания о домах, которые они прошли, пока взбирались по Ручейному переулку, и все наполовину снесенные жилища, через которые они пробирались на общий двор, где Мертвецки Мертвая Банда устроила свое тайное убежище. Как и не было. Теперь на их месте – лишь выцветшее былье и беспорядочные копченые кусты, торчащие из куч обломков. Майкл не видел даже слабых очертаний на месте бывших стен и границ.
Вся Комптонская улица, что лежала примерно на середине наклонного пустыря, пропала без следа. На ее месте слева направо от него по бурьяну бежала непокрытая тропинка из серой блестящей грязи. Теперь он узнавал места, тогда как сияющие улицы Души казались незнакомыми: так здесь все было при жизни Майкла. Это разбомбленные окраины Боро, где играла его старшая сестра Альма и которые она называла «Кирпичами».
Он чувствовал себя очень непонятно – будто попал в мутную фотографию этого года, 1959-го, в мятый старый снимок, на который смотрят через столетие, когда ни его, ни единого его знакомого уже нет. Он чуть не расплакался от одной мысли об этом – о том, как быстро все кончается и как любая жизнь с са´мой минуты рождения, считай, все равно что уже прошла. Дальтонический пейзаж спускался от него на запад, где на оползнях залитой солнцем земли, полыхающей едва ли не ослепительно-белым цветом, шуршала и покачивалась почти черная крапива. Майкл обернулся к членам Мертвецки Мертвой Банды, которые уже в полном составе спустились с небес на землю.
Слева от Майкла стояла Филлис Пейнтер с таким видом, будто она не меньше чем Наполеон, поглаживая подбородок и осматривая свои войска. Маленькая ручка, поднятая к лицу, оставила за собой в воздухе страусиный плюмаж серых и белых силуэтов.
