После переполоха и всполохов его похищения ужасающим Сэмом О’Даем, а затем спасения жутковатыми голодранцами Мертвецки Мертвой Банды он решил, что самым лучшим будет относиться к происходящему как ко сну. Признаться, длился этот сон уже неуютно долго – как когда выходишь на двор и обнаруживаешь, что дюжина мыльных пузырей, которые ты выдул три дня назад, все еще кружатся у стока, – и в глубине души Майкл понимал, что это вовсе не сон. И все же благодаря всем краскам и странностям несложно было притвориться, что он грезит, а это все же лучше, чем напоминать себе каждый миг об истинном положении дел – что он мертв и оказался в задрипанной, но знакомой загробной жизни с чертями и детьми-привидениями. Считать это кошмаром или сказкой куда проще.
Впрочем, это не значит, что и такое отношение давалось без усилий. Он обнаружил, что приходится постараться, чтобы не замечать все признаки того, что это больше, чем затянувшийся сон, – например, какими реальными казались люди. Люди во снах, как заметил Майкл, обычно вовсе не такие сложные, как настоящие, и вполовину не такие непредсказуемые – обычно поступают так, как от них и ожидаешь. На взгляд Майкла, их и людьми-то не назовешь. С другой стороны, люди, встреченные в Душе, казались такими же непонятными и неподдельными, как его собственная семья или соседи. Тетя, что спасла его от демона, – миссис Гиббс, которую называли смертоведкой, – она же не менее реальна, чем бабка Мэй. Что там, из этих двух женщин, решил Майкл, миссис Гиббс даже правдоподобнее. Что до Мертвецки Мертвой Банды, то они были реальны как ссаженная коленка – со всеми своими условными знаками, потаенными тропками и запрятанной землянкой, всяческими забавными пустяками, благодаря которым они были собой. Даже если все это каким-то образом окажется сном, лучше уж держаться этих мертвых детей, ведь они хотя бы на вид знали, что делали, и явно ориентировались в окрестностях.
Но призрачная стежка, свет из которой сиял через дыру размером с гардеробную дверь в полу логова, – поход в нее казался хулиганством. Ровно тем, на что подбивают дети постарше, чтобы ты попал в неприятности. Разве тамошние фантомы не против, что по округе носится банда шалопаев и докучает им даже после смерти?
По указке Филлис Пейнтер они полезли в светящийся прямоугольник, и возглавил их взрослый мальчик приятного вида по имени Джон. Майкл решил, что это наверняка потому, что Джон самый высокий и ему легче спрыгнуть в черно-белый мир. Как только Джон встанет на ноги, он поможет свалиться за ним меньшим членам банды. Следующим был мальчик в старомодной одежде с веснушками и шляпой-котелком, а потом рассудительная девочка с очками, которую называли Утопшая Марджори. За Марджори последовал ребенок с рыжими волосами – его Майкл принимал за младшего брата Филлис Пейнтер, – после чего в телевизионном мерцании убежища – где из-за бесцветного света, проливавшегося из-под земли, пляж у теть на обложке Health and Efficiency казался серым и холодным, – остались только они с Филлис.
Майклу казалось, что он проникался симпатией к раскомандовавшейся Мертвецки Мертвой девчонке, особенно после того, как она вернулась и спасла его от гадкого дьявола, а не просто бросила, как он уже боялся. Майкл решил, что для девчонки она вроде ничего. Но хоть она и выросла в его глазах за последний час и даже несмотря на то, что он постепенно привыкал к вони ее шарфа с кроликами, Майкл обнаружил, что оказаться с ней в таком тесном пространстве, как логово, – это чересчур. Потому он не возражал, когда Филлис объявила, что пришел его черед нырять в нору. Если честно, ему даже не терпелось вновь оказаться на свежем воздухе, хоть Майклу уже и не было нужды дышать, как раньше. Но сидеть с ней в землянке – как быть похороненным в гробу, полном хорьков.
Филлис велела лечь на живот, чтобы постепенно спустить его ногами вниз, крепко придерживая за клетчатые рукава на случай, если он соскользнет. Когда полпути было пройдено, а в логове торчал только его торс, он почувствовал, как внизу его подхватили сильные руки. Он доверился им настолько, чтобы опустить ниже уровня пола убежища голову, все еще цепляясь потными ладошками за жесткую землю у края ямы.
