– Они не такие уж плохие, не подумай что. Просто по той или иной причине не могут найти себе место в загробной жизни. Им не хочется опять возвращаться в жизнь и их не тянет наверх в Душу. Кому-то кажется, что он не заслужил, а кому-то просто больше нравится здесь, где все знакомое – пусть и черно-белое, ничем не пахнет и все такое.
Лицо красавца посерьезнело.
– По большей части они безобидные, эти ребятки, но блесть парочка иных. Они пробыли здесь так долго, что крыша поехала, либо с самого начала была не на месте. Еще блесть те, кто слишком налегает на призрачную выпивку – они называют ее Паков пунш. Они страшнее всех видом. Не могут себя поддерживать, так что у них в телах и лицах бардак, как на лотке на распродаже, и на них постоянно находит ярость. Старый Удуши Кошку – он один из них, и я прямо скажу: если призрак даст тебе затрещину, ты ее еще как почувствуешь.
Джон в доказательство мягко ткнул Майкла пальцем в плечо, и, хотя больно не было, мальчик мог представить ощущения, если бы Джон приложил силу. Удовлетворенный, далее Джон вытащил концы фосфоресцирующей рубашки из шортов по колено, подтянул ее вместе с пуловером, чтобы показать живот. Сразу под грудной клеткой на правом боку Джона был тусклый серый свет, который как будто периодически пульсировал под кожей, словно у Джона в животе был маленький фонарь.
– Вот куда угодил сапог Мэри Джейн, когда мы ее недавно разыграли. Такой призрачный синяк рано или поздно сойдет, но, думаю, если наловишь их достаточно, то оправиться твоему духу блестет непросто.
Джон закатал рубашку и заправил назад. Из-за этого у талии осталась кипящая метель из призрачных рук и рукавов, которая улеглась через мгновение.
На другой стороне Нижней Хардингской улицы с приглушенным скрипом открылась дверь и из нее показалась сердитая женщина лет сорока, а также донесся краткий обрывок музыки из радио, играющего где-то в доме. Майкл узнал песню – американская. Ему казалось, она называется «Как там вдела Вере» [68], но она оборвалась, когда женщина захлопнула за собой дверь и заспешила по террасе – воинственно сложив руки, с завитой прической, кивая головой, как клюющая птичка. Остановившись у соседей в нескольких дверях дальше, она постучала в дверь, и почти тут же ее впустила высокая тетя с короткими волосами – то ли светлыми, то ли седыми. Ни одна из женщин не оставляла за собой следа при движении и не уделила банде детей, бредущих по противоположной стороне улицы, никакого внимания.
– Они еще живые, поэтому нас не видят, – заговорщицки пояснил Джон. – Можно отличить, потому что за ними нет хвостов, как у нас с тобой, – тут он помахал рукой, так что она распустилась веером, как колода карт, и лишние конечности задержались на миг, прежде чем исчезнуть.
– Если увидишь кого без хвостов и кажется, что они тебя заметили, – наверняка это кто-то спит и видит сон. Здесь, на призрачной стежке, они попадаются не так часто, как Наверху, но время от времени парочка забредает, и им снятся черно-белые сны. Многие при этом только в майке и трусах, а то и вовсе голые. Если увидишь одетого, кто смотрит прямо на тебя, но картинок за ним не остается, – то это такие редкие типы, которые живые, но могут видеть всякое. Если они пьяные или приняли наркотики, или если они чудики, то иногда могут тебя заметить. Чудики или поэты, все одно. Чаще всего они сами не поймут, что видят, и отвернутся.
Шагая рядом с Майклом, пока тот пытался идти с ним в ногу, Джон опустил взгляд на мостовую под ботинками и нахмурился, словно вспомнил что-то нехорошее.
– А всякие ясновидящие и свами – ерунда на постном масле. Смотрят прямо сквозь тебя, а сами рассказывают твоей маме, какой у тебя счастливый и довольный вид, что ты не страдаешь. Кричи, сколько влезет: «Мам, меня взорвали, и это было ужасно!» – но она не услышит. И они не услышат, шарлатаны чертовы.
Хотя раз я сходил на сеанс, который устроила у себя в салоне одна старушка. Она только и делала, что прикидывалась и говорила всем, будто их любимые рядом, хотя никого там не блесть. Только я – я был единственным привидением, ну я и встал прям у нее перед глазами, и чтоб меня разорвало – увидела! Посмотрела на меня и ударилась в слезы. Тут же объявила, что сеанс окончен, и отправила всех по домам. После этого бросила свое столоверчение. Ни разу не созывала собраний, и вот она – единственная, кого я встречал, чтоб блесть настоящая.
Впереди приближался верх Ручейного переулка: древняя улица убегала направо с места, где Нижняя Хардингская превращалась в Криспинскую после пересечения перекрестка. Пустырь, возле которого они шли, был забран здесь сетчатым забором, а за ним виднелось начало какого-то строительства. По ту сторону забора стоял большой знак, прислоненный к стальным лесам, гласивший о том, что вся огороженная территория принадлежала какому-то Кливеру, который скоро построит здесь фабрику.
